Женщины из очереди в коридоре натурально пялятся: всё же мужчина в женской консультации привлекает внимание!
— Здесь по талончику нужно, — объясняю я Толику. — Только ты не надейся особо, Кадонис не очень-то добряк. Вряд ли он станет тебе помогать вернуться на Аяту. Кабинет №7.
— Ага, — говорит Толик и останавливается перед дверью с табличкой «Кабинет № 7», где ниже на скотч прилеплена бумажка: «старший специалист по распределению А. В. Семисобакин». И совсем неучтиво пинает ногой в дверь.
— Занято! — слышу голос Кадониса.
Наверное, Толик не расслышал. Потому что бесцеремонно вваливается в кабинет под вопли возмущённого специалиста.
— Извините! — аят аккуратно вынимает из стула симпатичную брюнетку в бигуди и шёлковом халатике и оставляет её за дверью.
— Что вы себе позволяете? — вскакивает на ноги словно пыльным мешком стукнутый хозяин кабинета.
— Здравствуйте! — вежливо здороваюсь я. — Я выполнила миссию по сапсанию. Вы обещали мне домой, на Землю. И баблти.
— Ты кто такая? — сводит глаза к носу Кадонис.
— Настя я, Анастасия. Вольтова.
— Что-то знакомое, — бормочет Кадонис, копаясь в бумажках на столе. — Вас тут как дождевых червей, по каждой запомни… Затем заглядывает в пластиковую урну для бумажек и роется в ней. Выуживает скомканный листок с моей анкетой, разглаживает его и читает, поднимая брови:
— Реально выжила? А я в тебе не сомневался!
— Ага, — говорю я.
— Анастасия, — трясёт он мою руку. — Руководство РЦП и лично я, Адонис Викторович Семисобакин, выражаем тебе искреннюю благодарность за спасение никому ненужного мира четвёртого ряда!
— А теперь домой?
— Надо подождать, — мнётся он. — К сожалению, в настоящее время ситуация с порталами затруднена и ввиду критического перерасхода бюджетных средств на дальние порталы имеется некоторая очередь. Годик-два.
У меня на глазах выступают невольные слёзы. Толик берёт Кадониса за бордовый в белую косую полоску галстук и резко дёргает на себя.
— Сейчас, — говорит он. — Ты отправишь её домой прямо сейчас.
— Я уже вызвал охрану, — сдавленно хрипит Кадонис. — Пре-кра-ти-те…
Бам! Его голова встречается с поверхностью стола, удар смягчает бардак из документов.
В коридоре раздаётся шум и топот. Я быстро поворачиваю вертушку на двери изнутри.
— Сейчас. Иначе будет больно, — угрожающе говорит Толик.
— Хорошо, хорошо, — юлит Кадонис. — Я сделаю портал. Даже в коридор идти не придётся.
Под пристальным взглядом Толика он лезет под стол, что-то там нажимает, сверяясь с данными моей анкеты.
— Почти готово, полегче, ну полегче же! — воет задыхающийся Семисобакин.
В дальнем углу кабинета приходит в движение шкаф со стеклянными дверцами, забитый толстыми бумажными папками с разными пометками. Дверцы его начинают плыть и кривиться. В появившемся просвете я вижу его. Тот самый двор. С порванной гирляндой. И ёлочку. И качели.
— Толик, это он, мой мир! — кричу я, подбегаю к проходу, а затем останавливаюсь. — А как же ты?
— Нормально, Анэстэзия. Моё предложение в силе. Сдавай фолкрок. Как сдашь, я заберу тебя!
— Ну а ты…
— Иди, пока не закрылось! — спокойно и даже весело говорит он мне, вынимая из кармана квадратную серую коробочку и помещая в неё что-то увесистое. Одной рукой всё ещё держа Кадониса за галстук, он подносит к губам коробочку, нажимает что-то на ней и чётко произносит:
— Обнаружен ферритинитовый след. Приоритет — высший.
Коробка закрывается и начинает жужжать, затем произносит металлическим голосом: «Ферритинитовый след: положительно. Приоритет высший. Координаты приняты. Группа направлена».
Эпиграф
— «Четыре» с огромным минусом, — говорит Эльвира. — Это всё равно, что «три с плюсом».
— Но всё-таки «четыре»? — счастливо улыбаюсь я.
— Настроение хорошее у меня, — цедит Эльвира сквозь зубы. — Никогда, запомните, никогда ворон не может быть товарищем воину в старинных песнях. Это грубая ошибка. Ворон кружит над полем, ожидая добычу, то есть смерть того самого воина. Что я и говорила вам на лекции.
— Но в учебнике…
— Вы плохо читали.
— Но я точно помню.
— Не злите меня, Анастасия.
Я пиркусываю язык. И в отчаянии смотрю, как она выводит что-то в зачётку, мысленно себя ругая: ну зачем надо было спорить? Ну Настя, ну сапсан! Теперь без стипендии останешься.
— И мнение моё относительно вашей пригодности, Анастасия, не поменялось, — говорит Эльвира вдогонку, когда я уже выхожу из аудитории.
— Ну что, — бросается ко мне Вера, дежурящая у дверей с учебником.
Я открываю зачётку и читаю:
— «Хорошо»!
— Ура! — радуется староста вместе со мной.
Я дожидаюсь, пока Вера получает своё заслуженное «отлично», и мы вместе идём ко мне в общагу пить чай с песочными корзиночками из университетского буфета.
Пробегаем мимо вахты, на лифте поднимаемся на седьмой этаж, затем сворачиваем налево по длинному коридору. В общей прихожей на две комнаты разуваемся, и я первой забегаю в комнату — ставить чайник.
Вера проходит следом, садится на мою кровать и вдруг спрашивает:
— А это что? Подарок от тайного поклонника?
— Чего? — отзываюсь я, перекрикивая шум нашего древнего чайника.
— У тебя на подушке.
— Чего?
Вера уже держит в руках закрытый бумажный пакет.
Я надрываю край. На ладонь выкатывается тяжёлый металлический браслет-обруч, покрытый нечитаемыми символами.
— Железом пахнет, — Вера ведёт носом, а потом хохочет. — Железяку, что ли, подарили? Серьёзно?
На долю секунды перед глазами вспыхивает странный отблеск, и прежде чем символы снова превращаются в бессмысленные завитки, я успеваю прочитать:
Аята // 12.01-Ка-Тен
Автолик Иора
Ветвь династии Двадцать один.
