— Вот урсявая хумлачка! — зыркает Толик недобро в сторону оригины. — Успела испортить три! А ты куда смотрела?
Укоряет он уже Ша. Ша только фыркает в ответ.
— А ты? — спрашиваю я его.
— Я спал, — чешет он затылок виновато.
Глава 15
Идеальная супница
— Зачем ты это сделала, Ааши? — ощупываю продырявленные полупустые мешочки.
— Захотели и сделали, дорогуши, — морщит нос она. — Вы всё портити. Женщини увели. У гхарри жить теперь невозможни. Вас убити, женщини вернути.
Толик велит Ша убрать лапу с груди оригины, позволяя той подняться на ноги и отдышаться. Но кошка продолжает не сводить пристального враждебного взгляда с преступницы.
— Они не вернутся, а ты погибнешь вместе со всеми, если туман не остановить. В чём логика?
— У неё нет логики, — говорит мне Толик. — Только злость, мстительность и… — стучит себя по мудрозубу. — и утколобость.
— И что с ней делать теперь? — обращаюсь я к нему.
Толик думает.
— Вообще, надо казнить вредительницу, — изрекает он после минутного размышления. — и этот мир нам точно скажет спасибо.
Прекрасные миндалевидные глаза Ааши наполняются слезами.
— Да… Убейти меня! — театрально взмахивает она тонкой кистью и закусывает губу. — Убейти! Кто жи я для вас? Злодейка? Убийца? Прислужница Убулюда?
Я гляжу на Ааши как зачарованная. Ну до чего же совершенная красота! И сейчас она такая печальная, такая трагичная и надломленная, что мне как будто даже жаль её. А как же красота оригин действует на мужчин? Наверное, просто крышесносно.
— Я всего лиши выживали, — говорит оригина. — И, заметьти, не рушили порядки мира!
Я гляжу на Толика: наверное, он очарован обаянием совершенства ещё сильнее моего. Но на человека, потерявшего рассудок, он вовсе не похож. Наоборот, деловито осведомляется у Ааши:
— Драку до успячки будешь? — а затем поясняет мне. — Я не убийца же. Вот если бы обнаружил раньше её, чем это сделала Ша, и случайно прихлопнул — одно дело. А так вот, трудно. Так что насчёт драки до успячки?
Оригина смотрит на него в недоумении, затем с ужасом восклицает:
— Нежелательни!
— Так и знал, — расстраивается Толик.
— Она же женщина! — напоминаю я ему. — Как ты с ней драться будешь в полную силу?
— Ну да, — сразу соглашается он.
После недолгого обсуждения решаем вести её с собой в слабой надежде на то, что оригина сама собой как-нибудь помрёт. У Ша теперь появляется важная миссия следить за пленницей, которую мурло с гордостью выполняет.
Чем ближе мы подходим к туману, тем хуже становится дорога.
Сначала просто исчезают следы. Тропинка, ещё недавно вытоптанная и вполне удобная, начинает расползаться, как старая нитка на свитере. Снега здесь уже совсем нет, травы становятся выше и гуще, а ветви кустарника остервенело цепляются за одежду, будто не желают нас пропускать дальше.
Здесь давно никто не ходил.
Ша идёт осторожнее обычного. Не скачет, не играет, а тихо ступает впереди, водя носом из стороны в сторону.
Порой нас накрывает волной ветра, приносящего с собой плотный неприятный запах.
Запах густой, органический, дымный. Как будто где-то далеко в сырой земле медленно перегнивает огромная куча листвы. От него неприятно щиплет глаза.
Я моргаю несколько раз, и на ресницах выступают слёзы.
— Фу, — тихо говорю я, вытирая щёку рукавом. Толик тоже морщится.
— Похоже на разложение органики.
— Отлично, — вздыхаю я. — Значит, мы идём в сторону огромной гниющей проблемы.
Ещё один порыв ветра приносит новую волну запаха, и мы снова на несколько секунд задерживаем дыхание.
Когда он проходит, воздух снова становится обычным — прохладным и лесным.
Но ненадолго.
Чем дальше мы идём, тем чаще приходят эти волны.
И тем меньше вокруг следов жизни.
Даже птицы не поют.
Только ветер иногда шуршит в траве — и где-то впереди, за густеющими зарослями, уже начинает угадываться серая, почти неподвижная полоса.
Туман.
Он лежит впереди, как широкая река, медленно переливаясь между холмами.
И почему-то кажется, что лес перед ним просто остановился.
— Фу! — морщится оригина.
Я уже собираюсь достать маску, когда Толик вдруг снимает с плеч мешок.
— Подожди, — говорит он.
И начинает перебирать фильтр-мешочки.
— Что ты делаешь? — спрашиваю.
Он долго молчит. Затем сгребает все оставшиеся фильтры себе в карман и говорит спокойно:
— Дальше я пойду один.
Я моргаю.
— Что?
— Я пойду один, — повторяет он.
— А я? — у меня аж дыхание перехватывает от возмущения.
— Вы все возвращаетесь.
— Чего⁈ Мы что, сюда экскурсию совершали?
— Анэстэзия…
— Нет, подожди! — перебиваю я. — Мы истоптали пару пушистых башмаков, пережили удохвостов, загрызней, твою разбитую физиономию и одну очень вредную оригину…
Ааши презрительно фыркает, но я на неё даже не смотрю.
— … а теперь ты говоришь: «Спасибо, дальше я сам»? А ничего, что это моя миссия? И это я — сапсан? — тычу я Толику пальцем грудь.
— Так будет правильнее, — упрямо бубнит он.
Он поднимает один из фильтров.
— Их мало.
— И?
— Вдвоём мы быстрее израсходуем.
— Логично! В таком случае я пойду одна! — выхватываю я у него из кармана мешочки. — А ты возвращайся, не держу.
Толик вздыхает.
— Анэстэзия, я знаю, что ты сапсан и убийца че-бу-раш-ки. И очень отважная и везучая девушка. Но там опасно.
— Спасибо, капитан очевидность!
— Нет. — Он качает головой. — По-настоящему опасно.
— И?
— Я не хочу, чтобы ты туда шла.
— Это ещё почему?
Он замолкает.
Смотрит куда-то мимо меня, в туман.
— Потому что… — он запинается. — Потому что ты… полезная.
Я прищуриваюсь.
— Полезная?
— Да.
— То есть я типа паутины снегового восьмилапа?
— Нет.
— Как антиперспирант?
— Тоже нет. Я неправильно выразился! Ты не полезная.
— Я ещё и бесполезная, по-твоему?
— Не в том смысле, — нервничает Толик и постукивает себя по щеке пальцем. — Ты волнующая!
— Ой, — моё негодование переходит в смущение. — Так сразу и волнующая!
— Да, я волнуюсь из-за тебя.
— Ты что же это, переживаешь, волнушка? — умиляюсь я, глядя на крепкого Толика, который с виду не кажется чувствительной натурой.
— Конечно, переживаю!
Он говорит это так резко, что даже Ша оборачивается.
Я смотрю на него несколько секунд.
— Толик.
— Мм?
— Ты понимаешь, что я всё равно пойду?
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да.
Он устало закрывает глаза.
— А-нэ-стэ-зи-я!
— Всё будет хорошо, — кладу руку ему поверх плаща на грудь. — Никто не умрёт.
Он молчит.
Ветер снова приносит из тумана волну того прелого запаха. Мы оба невольно задерживаем дыхание.
Наконец, он тихо говорит:
— Я хочу, чтобы ты стала моей спутницей. И именно поэтому я не хочу тащить тебя туда.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.
Ша тихо мурчит.
— То есть, — пытаюсь уловить я логику, — ты хочешь, чтобы я была твоей спутницей, но в путь с собой меня брать не хочешь?
Ааши демонстративно закатывает глаза.
— Пришлая, он хочет сделать тебя своей невестой, женщиной, женой. Не понимаити?
— Это так? — спрашиваю у Толика, покрываясь красными нервическими пятнами.
— Так, — говорит он. — Сначала спутница, затем я подарю тебе браслет с ферритинитом, так делают все у нас на Аяте.
— К сожалению для тебя, — говорю я, — ты мне тоже нравишься. — Поэтому мы идём вместе.
Он смотрит на меня так, будто пытается решить, спорить дальше или сдаться.
Потом качает головой.
— Это значит «да»?
Вместо ответа я закладываю в маску два фильтра, надеваю эту штуку на голову и затягиваю ремешок.
— Ша, охраняй оригину, будь здесь, — наказывает Толик мурлу.
