Ааши, до сих пор стоявшая с видом оскорблённой богини, резко поднимает голову.
— Что значит — здесь⁈
— Мря! — говорит кошка.
— Убери животныи! — возмущается оригина.
Ша довольно щурится.
Толик надевает маску на себя и берёт меня за руку. Вместе мы входим в плотную гущу тумана.
Каждый вдох проходит через фильтр медленно, с сухим шорохом.
Серая дымка колышется вокруг нас, иногда сгущаясь так, что видно только на несколько шагов вперёд. Глазам неприятно, через несколько минут они привыкают и перестают слезиться.
Я уже начинаю думать, что так и будет всё время, когда вдруг туман начинает редеть.
Сначала чуть-чуть.
Потом сильнее.
И мы выходим на небольшой участок чистого воздуха.
Я снимаю маску на секунду и жадно втягиваю воздух.
— Ого!
— Передышка, — говорит Толик.
— Что?
— Волны.
— Какие волны?
Он показывает вперёд.
Туман дальше снова сгущается.
— Он не равномерный. Идёт слоями.
— Как пирог?
— Примерно.
Он некоторое время смотрит в сторону следующей серой полосы.
— Если считать расстояние между ними… — бормочет он. — И скорость распространения…
— Только не начинай!
— Считай шаги!
— У меня с математикой плохо, — взываю я. — Я гуманоид!
— Сам посчитаю, — отзывается Толик устало. Снова надеваем маски и заходим в плотную дымку. И я тоже стараюсь и считаю шаги.
И вновь через какое-то время выходим к просвету.
Так и идём.
Туман — просвет.
Туман — просвет.
Иногда густо, иногда легче. Но если не спешить и двигаться правильно, можно задерживать дыхание и экономить фильтры.
Дважды мы делаем привалы. В просветах спим по очереди: Толик настоял на том, чтобы один из нас всегда был начеку и успел надеть маску на себя и товарища, если вдруг просвет сдвинется в сторону и туман накроет место привала. Один раз так и произошло.
А ещё меня брать с собой не хотел! А я вон какая полезная супница — успела среагировать и прижать к его сопящему носу перпиратор!
Мне же нужно быть внимательнее: я уже дважды проваливалась в норы неизвестных животных. К счастью, их хозяева либо покинули свои жилища, либо погибли от тумана. А ещё один раз оступилась и рухнула в заброшенное жилище топскены, чудом не переломав себе ноги и до полусмерти напугав Толика.
Несколько раз мы, потеряв бдительность, дружно скатываемся под горку или в овраг. В общем, ссадин и царапин уже первое время хватаем прилично, только и успевая, что в просветах обрабатывать раны средством Баард.
А ещё здесь на порядок жарче, чем в «чистой» части мира, и в тёплых плащах жарко, но мы всё равно не снимаем их, потому что едкий туман ложится липким слоем на кожу и раздражает её.
Под ногами всё чаще встречается ровное и твёрдое покрытие. Похоже, мы идём по оставленному селению. В очередном просвете можно и оглядеться как следует. И посмотреть есть на что! Видно, что народ, живший здесь, знал толк в красоте. Буквально в метре от меня резная беседка… А дальше! Дальше в очертаниях тумана видны жилища.
Это не грубые домики топскен и не агрессивный замок гхарров, не практичные и удобные шатры долгобородов.
Здесь всё другое. Лёгкое и воздушное.
Дома словно выросли из белого камня сами собой — тонкие, вытянутые вверх, с изогнутыми линиями и резными проёмами, похожими на лепестки цветов. Стены местами прозрачные, будто сотканы из каменного кружева.
Крыши тянутся в небо изящными шпилями.
Арки такие тонкие, что кажется — они должны сломаться от первого ветра.
Но стоят.
И даже в запустении выглядят… прекрасно.
— Мне кажется, или это… — произношу я.
— Поселение оригин, — договаривает Толик.
Он тоже смотрит вокруг. И в его голосе впервые слышится настоящее удивление.
— Красиво.
Даже брошенное много лет назад, это место остаётся невероятным.
Лёгкие мостики между домами.
Резные балконы.
Тонкие колонны, будто выточенные из света.
И всё это наполовину поглощено туманом, который медленно течёт по улицам.
Толик разгребает носком сапожка кучу камней у своих ног, приглядывается и наклоняется, подняв небольшой булыжник размером с перепелиное яйцо. Затем снова наклоняется и выуживает ещё несколько подобных. Я уже знаю, что это.
— Ферритинит.
Глава 16
Малыш
— Если нашёлся хоть малейший след ферритинитовой руды на поверхности, — говорит мне Толик. — Значит, в недрах планеты — целые залежи. Из ферритинита аяты делают капсулы для перемещения, его же подвергают специальному распаду и получают энергию для путешествий в пространстве и между мирами. Они раскопают здесь каждую пядь и вытянут из недр не только ферритинит до последней капли, но и все сопутствующие мало-мальски ценные ископаемые, чтобы увеличить прибыль от экспедиции. С местными аборигенами и фауной устраивать церемонии никто не станет.
— Это ужасно, — морщусь я. — Извини, Толик, но подходы твоих сородичей мне не нравятся.
— А у вас не так?
— Не знаю. Мы не такие развитые, чтобы вторгаться в чужие миры и ковыряться в поисках металлов. Хотя в более мелких масштабах что-то подобное было в истории… Я вспоминаю факты из учебников, как развитые цивилизации приходили к более слабым и рушили их жизни и уклад ради новых территорий, драгоценностей или желая насадить свою культуру и вероисповедание.
Толик закидывает в карманы несколько кусков породы, мы делаем по паре крошечных глотков воды, запасы которой мы уже долгое время не могли пополнить — негде и нечем.
— Анэстэзия, — Толик сжимает мою руку. — Если в ближайшее время ничего не изменится, мы пойдём назад.
— Понимаю, — киваю я, хотя внутри всё сжимается от обиды.
Мы уже израсходовали по одному полному комплекту фильтров и поставили вторую смену. В запасе оставался всего один комплект на двоих. И я прекрасно знала: если его не хватит, Толик начнёт геройствовать и попытается помереть в одиночку, лишь бы дать мне шанс выбраться.
— Давай ещё немного пройдём, — говорю я. — А потом вернёмся сюда. И уже отступим к топскенам.
Нехотя поднимаемся с удобной скамейки вроде шезлонга, на которой так приятно полулежать и отдыхать, и снова идём в гущу.
Селение постепенно заканчивается.
Изящные дома остаются позади, уступая место пустырю.
И вдруг туман снова начинает редеть.
Ещё один просвет. Хотя по нашим подсчётам для него ещё слишком рано.
Я снимаю маску.
— Странно…
Толик тоже стягивает свою на подбородок.
— Да.
Перед нами открывается небольшая поляна.
Почти круглая.
В центре — чёрная, будто выжженная земля.
И прямо из неё поднимается столб тёмного дыма.
Он медленно закручивается вверх, а на высоте расползается в стороны — превращаясь в тот самый ядовитый туман.
— Вот и источник, — тихо говорит Толик.
Я оглядываю поляну и вдруг замечаю движение сбоку, в траве. Сначала мне кажется, что это просто ветер шевелит сухие стебли, но затем из зарослей медленно поднимается высокая фигура. Человек. Мы с Толиком одновременно напрягаемся. Он мгновенно делает шаг вперёд, закрывая меня собой, и крепче сжимает копьё.
Человек смотрит на нас, в ужасе округлив глаза, и что-то шепчет.
Я разбираю только, как он говорит на выдохе:
— Чу-до-вищи, чу-до-ви-щи…
Странный какой-то. Крупный, высокий, даже выше Толика, одет не разобрать во что — в какие-то грубо сшитые между собой лоскуты. Волосы у него полностью седые. Не просто с проседью, а белые как снег. При этом черты лица тонкие, правильные, природа сделала его настоящим красавцем, если бы не мечущийся испуганный взгляд и в целом, придурковатый вид.
— Чудовищи! Не подходити! — взвизгивает он громко, поднимая руки к небу, и дым, бьющий из недр земли, вырывается ещё с большей силой, обдавая нас жаром и вонью.
— Толик, маску сними с лица! — шепчу я и дёргаю того за рукав, да и сама прячу в карман свою штуку, затем поднимаю руки миролюбиво. — Мы не чудовища!
