— Врёти! Мама говорили, что вы придёти за мной! Заберёти меня!
— Мама? — ошалело переглядываюсь с Толиком.
И почему он разговаривает, как Ааши?
— Эй, друг… — в переговоры вступает Толик, но чудак резко его обрывает:
— Молчи, пусти она говорити! Она похожи на маму, — он обиженно поджимает губу. — Не такая красивыи. Почти.
— Правда? Это так приятно, — улыбаюсь я и добавляю ласково и с участием. — А как выглядела твоя мама?
— Она была высокии и тонкии, — восхищённо говорит он, прикрывая глаза. — Добрыи. Красивыи глаза. «Только мама тебя любити», — говорили она.
— А как тебя зовут? Я Настя.
— Малыш, — гордо сообщает он. — Мама так меня назвала.
Он ласково провёл рукой себе по голове.
— Она гладила тебя по волосам? — спрашиваю, пытаясь понять, что с ним не так.
— Да, — вздыхает он.
— Можно я, — вытягиваю руку вперёд и показываю ладонь. — Можно подойти?
— Анэстэзия, — Толик крепко хватает меня за руку. — Не подходи к нему!
— Можни, — опускает глаза человек.
— Толик, ты что, не видишь, как он напуган, — шепчу я, оборачиваясь на аята.
— Я вижу, что он опасен, — говорит сквозь зубы Толик.
— Толик, блин!
— Оладья? — не понимает он.
— Отпусти!
— Отпусти её! — взвизгивает Малыш, и столб дыма, только успокоившийся, снова ударяет в небо с удвоенной силой, будто зависит от его эмоций.
— Только попробуй причинить ей вред, — Толик показывает копьё, но отпускает мою ладонь.
— Вред? — человек смотрит на него с острой печалью во взгляде.
Я медленно подхожу ближе и осторожно дотрагиваюсь кончиками пальцев до его волос.
Мягкие. Совсем как у ребёнка.
И в ту же секунду этот огромный седой человек вдруг начинает реветь навзрыд.
Не просто плакать — реветь так, будто внутри него прорвалась плотина.
— Ма-а-а-ма! — вырывается у него.
Дым начинает стремиться вверх, словно его подхватил невидимый ураган. Столб закручивается, расширяется, и из него во все стороны вырываются густые волны ядовитого тумана.
Жар ударяет в лицо.
Вонь становится такой густой, что кажется — её можно пощупать.
— Маску! — орёт Толик.
Я безуспешно пытаюсь нащупать свою в кармане, она куда-то провалилась.
Туман накрывает нас.
Он бьёт в глаза, нос, горло, словно кто-то вылил сверху ведро горячей гнили.
Я кашляю так, что не могу вдохнуть.
Толик хватает меня за плечи и тянет назад, одним резким движением натягивая свою маску на мою голову. Это грубое действие царапает мне лицо и больно тянет волосы, попавшие под резинку.
— Уходи! — рычит он кашляя.
Малыш продолжает рыдать.
И с каждым его всхлипом дым только усиливается.
Столб над поляной закручивается всё быстрее, словно огромная чёрная воронка. Горячие клубы дыма бьют из земли, расползаются по траве, поднимаются в воздух, и вся поляна начинает тонуть в ядовитом мареве.
Горло жжёт.
Я вырываюсь из рук Толика и бегу к виновнику торжества.
Он стоит, закрыв лицо руками, огромный, седой и совершенно потерянный.
Я осторожно обнимаю его за плечи, делая глубокий вдох и стягивая маску на свой страх и риск:
— Тише… тише… — говорю я.
Он всхлипывает.
Дым над нами немного прореживается полосами чистого воздуха.
— Всё хорошо… — продолжаю я. — Мы не чудовища.
Он дрожит.
— Мама…
— Я знаю. Это больно.
Я осторожно глажу его по голове, так же как он только что показывал.
— Всё хорошо. Никто тебя не обидит.
Он делает судорожный вдох.
Толик кашляет, согнувшись пополам.
Я продолжаю гладить седые волосы.
— Тише… Малыш… — говорю я мягко. — Всё уже хорошо.
Он постепенно перестаёт рыдать.
Всхлипы остаются, но становятся реже.
И вместе с ними успокаивается и дым.
Чёрный столб снова сужается, перестаёт рваться вверх и медленно возвращается к прежнему, тяжёлому, ленивому вращению. А затем и вовсе иссякает.
Туман вокруг поляны начинает рассеиваться.
Я осторожно выдыхаю.
Толик смотрит на нас так, будто только что пережил конец света. Впрочем, так оно почти и было.
— Анэстэзия… — выдыхает он. — Ты чуть не убила нас всех.
— Зато теперь он не плачет, — тихо отвечаю я.
Малыш всхлипывает ещё раз и смотрит на меня покрасневшими глазами.
— Ты… не чудовищи?
Глава 17
Фингал
Мы возвращаемся. Только теперь нас не двое. Долговязый Малыш доверчиво идёт рядом со мной, а Толика опасается. Толик также при каждом удобном случае жужжит мне в уши, что от нового друга нужно держаться подальше.
— Он загубил больше жизней, чем ферритинитовые рудники в секторе Урус! — ворчит он.
— Он думал, что защищает себя и свою мать! Бедняга! — приглушённо спорю я.
Нам стоило немало времени и усилий, чтобы уговорить Малыша пойти с нами. Он боялся всего, и одна только мысль покинуть свою поляну приводила его в дрожь. Но и остаться снова в полном одиночестве он боялся не меньше. Да и мы не хотели оставлять его без присмотра, поэтому решили отвести к мудрым топскенам — пусть решают, что делать дальше.
Путём осторожных расспросов, а также сопоставив ответы бедняги с некоторыми фактами из рассказов Баард, мы с Толиком предположили, что Малыш родился у оригин. Но по какой-то причине мать не стала его оставлять: она бежала из селения и вырастила сына в одиночестве, внушив ему, что за пределами их убежища обитают страшные чудовища, которые мечтают похитить его и сожрать.
Мальчик оказался «очень таланти» и «одарёни» — так она приговаривала. Он сумел создать магическое средство защиты от чудовищ. То, что это средство едва не погубило всё живое на планете, их, по-видимому, не слишком заботило.
У Малыша вообще были серьёзные проблемы с понятиями «хорошо» и «плохо». Зависимый от единственного разумного существа, которое он видел в своей жизни — собственной матери, — после её смерти он сильно горевал. Эти приступы горя и вызывали огромные выбросы тумана.
Источник яда закрылся, оставив после себя дурно пахнущее углубление в земле.
По мере нашего путешествия обратно остатки едкого марева медленно расходились по воздуху, рассеивались, таясь теперь в оврагах и низинах. Но дышать уже можно было почти свободно.
Все растения, что длительное время находились под гибельным действием яда, выглядели плачевно: деревья — без листвы, с чёрной осклизлой корой, торчащие остовы почти до корней сгнивших кустарников, мутная бурая жижа вместо травы и мха. Теперь, когда плотная дымка не скрывала этого, куда ни глянь, перед глазами представала унылая картина.
— Некрасивый мир, — грустно говорит мне Малыш. — Неудивительни, что здеси живут чудовищи.
— Дружочек, — я даже замираю, понимая, насколько он не представляет, что произошло на самом деле. — Он был прекрасным. Просто твоё «средство от чудовищ» отравляло не только их, но и всё вокруг.
Он вряд ли понимает, потому что уже не помнит, как было «до». Как он выживал? Чем питался? Наверное, у него что-то вроде «иммунитета» к туману.
Дорога назад кажется бесконечной. Меня мутит — всё-таки я успела наглотаться яда. Толик тоже выглядит «зеленоватым». Есть не хочется, воды уже не осталось. Зато Малыша оставшиеся мясные чипсы от Баард приводят в настоящий восторг, и он искренне уверяет, что ничего вкуснее в жизни не пробовал.
Когда на горизонте появляется яркая, разноцветная полоса леса, мне сперва кажется, что это мираж.
— Ты тоже это видишь? — пересохшими губами спрашиваю у Толика.
— Да, — отвечает он.
— Смотри! — говорю Малышу, тыча пальцем в сторону яркой линии. — Там твой настоящий мир! Он прекрасен!
Малыш недоверчиво вглядывается в горизонт и смахивает с лица набегающие слёзы.
Пройдя ещё немного, я понимаю, что больше не могу сделать и шага. И просто сажусь на землю, своим замызганным посеревшим плащом из паутины восьмилапов в самую вонючую жижу. Силы меня покинули.
