Сказания Междукняжья. Прозрей - Ри Тейра

По залу пронеслись недоуменные шепотки.

Мирослава Никитична была личностью во всех отношениях неординарной и загадочной. О том, кто она такая, знала каждая собака, но мало кто имел честь быть знакомым с нею лично: шумных сборищ и званых вечеров глава Житницы чар не любила. Слухов об этой женщине ходило столько, что хватило бы на объемную и весьма занимательную книжонку. Одни безмерно уважали ее, другие боялись, третьи откровенно презирали. В обществе, где главенствовали мужчины и установленные ими порядки, появление такой влиятельной персоны в лице женщины вызвало немало пересудов и оживленных споров. Однако высказывать свои претензии открыто никто не решался, слишком крут был нрав ее мужа-вершителя и сына-единца, да и Отец Зрящий с настоятелем к главе Житницы чар были настроены благосклонно. Вон даже на Совет пригласили, а ведь баб сюда отродясь не пускали.

– Мирослава Никитична и ее подручные, – продолжил тем временем Гнеслав, – проделали огромную работу в очень сжатые сроки. Намедни мы с достопочтенными Старейшинами выслушали ее умозаключения и единогласно решили, что разработанный ею план надлежит привести в исполнение. Потому далее будет говорить Мирослава Никитична. Прошу, господарыня, – настоятель отошел в сторону и сделал приглашающий жест.

Гнеслав выглядел уверенным, привычно собранным и строгим, но те, кто были с ним близки, не могли не заметить, что в мудрых глазах читались хорошо скрываемые сомнение и неодобрение.

Мирослава Никитична вышла на трибуну в строгом форменном платье служительницы Житницы чар синего цвета. Длинные, узкие рукава его украшала ненавязчивая серебристая вышивка на манжетах. Тот же орнамент вился по высокому, плотно облегающему шею воротнику, от края которого до пояса тянулся ровный ряд серебряных пуговок. Как и у настоятеля, на ее груди поблескивала подвеска из серебра, но форма ее отличалась и представляла собой перо в чернильнице, на которой был изображен закрытый глаз. Житница чар служила Церкви Великой Безокой Праматери своим умом, а не мечом, как Братство гонителей, и это должен был видеть каждый. Волосы Мирослава Никитична убрала в строгий пучок и накинула поверх платок из полупрозрачного синего шелка, скрепив его края неприметной фибулой.

Она точно так же, как и настоятель, низко поклонилась Вящему Совету и уже после выразила почтение остальным, на миг задержалась взглядом на Берге, который сидел в первом ряду с другими единцами.

– Приветствую вас, многоуважаемые господа. Для начала я хочу выразить свое глубочайшее уважение доблестным единцам. Ведь, согласно собранным Житницей чар свидетельствам, именно они были целью нашего нового врага, но сумели вернуться к нам живыми.

Очередная волна невнятного шума прокатилась по залу. Дождавшись, пока все стихнет, Мирослава Никитична продолжила:

– Именно. Достаточно сопоставить расположение поселений, подвергшихся атакам вихрей, с местами, в которых в тот день пребывали единцы, и мы увидим предельно ясную картину, – всплеснула она руками. – Из чего можно сделать вывод, что враг задумал для начала потягаться с нашими сильнейшими витязями.

Теперь слушатели согласно закивали.

Мирослава Никитична сцепила пальцы в замок на уровне живота и заговорила вновь:

– Поначалу мы предположили, что некто получил доступ к сведениям о перемещениях гонителей, что хранятся в Сторожном монастыре. Но позже откинули эту мысль. Нам всем известно, что ни одно послание не может быть доставлено мгновенно. К тому моменту, как отчеты единцев попадают в монастырь и вносятся в учетные книги, порой проходят недели. Отправивший послание человек вполне уже может находиться не только в другом поселении, но и в другом княжестве. Так что проникать в монастырь, рискуя жизнью, ради этих сведений бессмысленно. А значит, – Мирослава Никитична воздела указательный палец к потолку, – мы имеем дело с очень мощными поисковыми чарами. Хранители осмотрели некоторых единцев и нашли на их телах отголоски следящей волшбы.

На этот раз никто не издал ни звука, пытаясь переварить услышанное. Казалось немыслимым, что кто-то сумел наложить подобное заклинание на всех единцев одним махом и остаться незамеченным.

– Знаю, – Мирослава Никитична вышла из-за трибуны и принялась расхаживать перед ней из стороны в сторону, точно профессор, читающий лекцию, – поверить в такое сложно. Нам хорошо известно, как работает подобное колдовство. А посему придется признать, что кто-то тайно следил за единцами, ведь поисковая магия ни за что не сработает верно, если у чародея на руках не будет вещи, которую человек очень долго носил при себе.

– Не спорю, мислдарыня, – подал голос один из десятников, – единцы тоже допускают промашки. Некто, достаточно сноровистый, и к ним подкрасться мог, не вызвав подозрений. Но если такое дело один человек провернул, то ему бы пришлось за единцами месяцами таскаться, шоб вещички их прикарманить. Когда ему при таком раскладе ворожить-то? Единцы колдовство за версту чуют.

Мирослава Никитична вернулась за трибуну и уперлась руками в ее края.

– Наличие у нашего нового «друга» пособников никто не отменял. Он мог найти сообщников как среди людей, так и среди нечисти. Что сложного для мелкого бесенка в том, чтобы влезть в сак гонителя, оставленный в комнате постоялого двора, и прихватить оттуда пуговку с кафтана или парочку волосков?

– Меня волнует иное, – сидящий в первом ряду Берг подался вперед и уперся локтями в бедра. – Раз целью были мы, почему нас не добили в тот день, а оставили искалеченных на волю случая? – Он помнил просьбу матери не встревать, но этот вопрос не мог не задать. И судя по ее укоризненному и предостерегающему взгляду, язык все же стоило держать за зубами.

– Знать, что на уме у нашего врага, я никак не могу. Я изучаю магию, а не читаю мысли людей, – отчеканила холодно Мирослава Никитична.

– Берг верно говорит, – поддакнул чернявый единец с бородой до пупа. – Странно это.

– Согласен, – поддержал братьев Лутар, дюжий единец с русой вихрастой шевелюрой и по совместительству лучший друг Берга. – Думаю, не мне одному в голову пришло, что нас таким образом пытались не прикончить, а насильно пробудить, – сказал он вслух то, что у всех гонителей вертелось на языке.

– Лутар, – голос Мирославы Никитичны прозвучал пугающе ласково и угрожающе, – нам бы сейчас разобраться с вихрями, а не догадками обмениваться. Поделишься мыслями с друзьями после окончания заседания.

– Но… – возмутился было Лутар.

– Молчать! – рявкнул Велимир так, что члены Совета все разом вздрогнули. – Следующий, кто решит высказаться, огребет три десятка плетей от меня лично. Всем ясно?

– Да, вершитель, – неровным хором отозвались единцы, окончательно посмурнев.

Пуще прочих хмурился Берг. В голове постепенно начинала складываться более или менее четкая картина произошедшего, и оттого, что ему велели заткнуться, уверенность в правильности своих предположений лишь крепла. Он многозначительно переглянулся с Лутаром, даже не сомневаясь, что увидит в его глазах отражение собственных мыслей.

Убедившись, что в ее монолог больше никто не встрянет, Мирослава Никитична поспешила перейти к сути.

– Итак, доподлинно известно, что неизвестный применил к единцам поисковые чары. Колдовство нам знакомое и вовсе не страшное, – она небрежно махнула рукой, точно муху назойливую отогнала. – Пугает иное. Когда по следам поисковых чар идет человек – это понятно. Ведьмы и животных таким образом натравливать на своих жертв умеют. Тут опять же ничего удивительного. Животных легко заворожить, у них есть какой-никакой разум, – Мирослава Никитична постучала себя указательным пальцем по виску. – Они существа из плоти и крови. Совсем иное дело, когда за чарами последовало то, у чего нет ни разума, ни плоти как таковой.

Мирослава Никитична умолкла на миг и принялась теребить свою подвеску. Неслыханная потеря самообладания для женщины, которая и бровью не ведет, когда на ее глазах препарируют трупы колдунов и пронзают осиновыми кольями или железными прутами еще живых ведьм, чтобы изучить их реакции. Даже когда казнили близкого друга семьи Ратмира, она не проронила на людях ни слезинки и не выказала ни малейшего признака нервозности. А тут вдруг такие дерганые движения.