Сказания Междукняжья. Прозрей - Ри Тейра

– Безусловно, во времена, когда на землях Междукняжья еще встречались природные ведьмы, управление стихиями было возможно, – опомнившись, Мирослава Никитична оставила в покое подвеску и вновь уперлась ладонями в трибуну. – Но даже тогда не существовало ведьм, способных вызвать столько вихрей разом, да еще и на таких огромных расстояниях друг от друга. Более того, все без исключения единцы утверждают, будто вихри обладали зачатками сознания. То есть они были способны отличить гонителя от прочих людей. К тому же с единцами вихри сражались не ветром, а щупальцами из самой настоящей плоти. А это значит, что перед нами уже не просто природное явление, а совершенно новое создание, сплетенное сразу из нескольких аспектов чар. И оно не просто обладает примитивным разумом, но и умеет при необходимости менять свойства своего тела. – Мирослава Никитична кашлянула в кулачок и глотнула воды из стоящего на трибуне стакана. – Мы решили назвать эти вихри Вехами. На данный момент реальность такова, что у нас нет ни единой зацепки касательно их происхождения. Мы даже не можем с уверенностью заявлять, что у них есть хозяин. Ведь нельзя исключать и тот факт, что это всего-навсего новый, проникший к нам из Нави вид нечисти, который появился без вмешательства человека.

– И как же Житница чар нашла способ бороться с тем, о чем ничего не знает? – долетело из зала.

– Враг моего врага – мой друг, – выдала Мирослава Никитична.

– Только не говорите… – снова не смог промолчать Берг.

Мирослава Никитична вскинула руку, пресекая любые возражения.

– Именно это я и хочу сказать. Мы понятия не имеем, какова природа Вех, как с ними бороться, где и когда они снова объявятся. А главное, мы не имеем ни малейшего представления о том, как исцелить тех людей, которых превратили в немощных стариков. – Взгляд ее вдруг сделался ледяным, а тон стал куда жестче. – Искать ответы мы можем очень долго, а они нужны нам прямо сейчас. Ибо сегодня ночью пришла весть о появлении Вех на востоке Сырьского княжества, в городе Топе́ц. Полностью разрушен посад, все жители обращены в стариков. Множество горожан ранило обломками строений или придавило насмерть. Те, кто уже был стар на момент нападения, также скончались, мгновенно превратившись в истлевшие трупы.

Единцы и десятники в недоумении переводили взгляды с вершителя на настоятеля и обратно, но выражения лиц командиров подтверждали слова Мирославы Никитичны. Как так вышло, что эта женщина знала больше, чем те, кто всегда находится на передовой и должен бороться с такими вот напастями?

– В Топце не было гонителей, так как город и близлежащие земли давно очистили от нечисти. Городская стража против Вех оказалась бессильна. Потому, пока трагедия не повторилась, я призываю гонителей отправиться на поиски ведьм. – Слова Мирославы Никитичны ударом молнии обрушились на гонителей. – Их надлежит доставить в Сторожный монастырь живыми и по возможности невредимыми, дабы мы могли привлечь их к изучению Вех и общими усилиями найти способы борьбы с ними. – Сверкающие негодованием взгляды ничуть не смутили Мирославу Никитичну, и она продолжила: – В этот раз нам предстоит отступиться от принципов и не истреблять колдунов, а убедить их сотрудничать со Сторожным монастырем любыми способами. В конце концов, появление Вех и для них большая проблема. Со дня на день среди простого люда вспыхнет паника. Недалек тот час, когда они начнут вершить самосуд над любым, кто покажется им хоть немного подозрительным. Уверена, головы ведьм, что живут при деревнях под защитой местных жителей, полетят с плеч первыми. Найдите их раньше, чем это случится. На счету каждое мгновение.

На несколько ударов сердца в зале повисла не предвещающая ничего хорошего тишина, и пространство буквально взорвалось. Сначала раздался ропот, глухой, как далекий гром, но уже в следующий миг он перешел в открытое возмущение. Единцы вскакивали со скамей, в негодовании потрясали кулаками и подвесками гонителей на своих шеях, напоминая: они борцы с колдовством и нечистью, а не их защитники. Мужчины горланили так, что уши закладывало. Многие, напрочь позабыв, где находятся, перешли на брань. К единцам присоединились десятники. Все галдели одновременно, захлебываясь в ярости.

Не сдержал себя даже Берг, который раньше неизменно вставал на сторону матери в любой ситуации. Сегодня он просто не мог поверить в услышанное. Подобное лечится подобным? Это бред чистой воды!

– Ведьм щадить? – прорычал Лутар. – После всего, что мы видели и пережили за годы службы?

– Сколько братьев мы потеряли по их вине?! – выкрикнул другой единец.

– Это так-то мы почтим память погибших? Приведем их губителей в наш дом? Оскверним святую землю? – взвился единец по имени Давор, у которого не так давно в бою с упырями пал родной брат.

– Мы клятву давали, – звук голоса Берга перекрыл остальной шум.

Он вышел вперед и встал перед трибуной, глядя на мать снизу вверх. Однако со стороны смотрелось так, будто это не он стоит перед главой Житницы чар и Вящим Советом, уязвимый и одинокий, а они, провинившиеся и пристыженные, должны держать ответ перед ним.

– Ратмира сожгли всем в назидание из-за этой клятвы. Али позабыли уже, господари достопочтенные, как сами его на костер отправили. И каждого из нас заставили смотреть от начала и до конца, чтобы неповадно было. А, быть может, забыли, как дитенка, ни в чем неповинного, моими руками сгубили, боясь, что вырастет дите это и мстить придет за мамку с папкой?

– Берг, – предостерегающе пробасил Велимир, но сын лишь отмахнулся от отца.

– Откуда вам, уважаемые члены Совета и господарыня хранительница, знать, что все это не самими ведьмами подстроено? Что не сговорились они и Вех не сообща создали, дабы вот к такому отчаянному решению нас подвести? – Берг сложил могучие руки на груди и вопросительно выгнул бровь.

Единцы и десятники притихли, наблюдая за братом. На их памяти Берг никогда не перечил никому из старших по званию и уж тем более Совету или матери. Напряжение в зале достигло пика, оно пульсировало гневом во вздувшихся на шеях взъяренных гонителей венах, трещало в их сжатых до побелевших костяшек пальцев кулаках, слышалось в скрежете зубов и тяжелом сопении.

Но не только гонители были на пределе. Старейшины и Владыки тоже переглядывались меж собой и ерзали, шурша тканями дорогих одеяний. Странное, вызывающее множество вопросов поведение для тех, кто стоял на вершине власти в Междукняжье и не знавал таких чувств, как растерянность или смущение. Они теребили массивные перстни на пальцах, оглаживали бороды, перебирали четки и, что было поразительнее всего, – молчали.

Даже секретари, обычно сосредоточенные исключительно на записях, подняли головы и уставились на Берга, перестав шкрябать перьями. Одна из хранительниц, сопровождавших Мирославу Никитичну, тихонько ахнула, прикрыв рот ладонью, другая положила руку на сердце, словно ее вот-вот хватит удар, остальные уставились на носки своих туфель, делая вид, что ничего не слышали.

Дураку было ясно – люди, привыкшие жить по установленному порядку в строгом соответствии с правилами, одновременно почувствовали, как этот порядок дал трещину. Все в зале осознали, что сейчас происходит нечто такое, чего не должно и не могло быть. Берг – олицетворение идеального гонителя и абсолютного повиновения – посмел надерзить Совету, а в Сторожном монастыре поселятся ведьмы и колдуны. Как до такого дошло?

Отец Зрящий поднялся со своего места неспешно. И как по щелчку пальцев, повинуясь вбитому с малых лет в голову инстинкту подчинения Церкви, гонители сделались покорны и все до единого опустились на одно колено. Склонили головы даже настоятель и вершитель.

Отец Зрящий был высок, не худ, но и на воина телосложением не тянул. Скорее он был по-неземному изящен и величественен в своих свободных золотых одеяниях, оттененных черной вышивкой. Его роскошный балахон казался невесомым, как и черная мантия, скрепленная на груди золотой фибулой в виде закрытого глаза, обмотанного цепью. Голову его обхватывал обруч из черного металла все с тем же знаком Церкви Праматери в центре из золота. Длинная светло-русая борода Отца лоснилась, спускаясь почти до колен, а холодные серые глаза, казалось, видели насквозь не только души людей, но и их мысли. Угадать его возраст было трудно. С одной стороны, от уголков глаз разбегались лучики глубоких морщин, морщины пересекали лоб. С другой, ни в шевелюре его длиной до плеч, ни в бороде – ни одного седого волоска, да и гладкости кожи рук и ее чистоте позавидовала бы любая молоденькая барышня.