Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

— Прошу прощения, друзья, — отсмеявшись, бросил Байран, — Я не имел в виду и не хотел вас оскорбить. Просто… А что там объяснять, вы скоро сами поймете причину моего веселья. Кстати, с вашими лошадьми, как я погляжу, разобрались, — он кивнул в сторону подошедших лакеев, — В таком случае, давайте проследуем внутрь. Если повезёт, представлю вас нескольким моим хорошим знакомым, пока народу в парадной зале ещё не слишком много.

— Хорошо. Парни, вы…

— Нет, они с нами не идут, — отрезал барон, — Увы, слугам и эскорту придётся подождать нас в одном из гостевых домиков. Но не стоит за них переживать. Герцог в неизбывной своей щедрости всегда оставляет немного праздника даже слугам.

Щеку снова пронзила тупая, ноющая боль. Искалеченные мышцы задёргались в приступе очередной судороги, потянув на себя уголок рта и обнажив зубы. Никак у меня не получалось привыкнуть к такому отношению к людям. К делению их на сорта. Однако для барона, как и для всего этого проклятущего мира такой порядок вещей считался естественным. И нам пока-что не оставалось ничего другого, кроме как приспосабливаться к нему.

— Да я не за парней переживаю, а за добро герцога, — попытался отшутиться я, разминая щёку, всё ещё продолжавшую судорожно подёргиваться, — Там же поди столовое серебро, дорогая мебель, какие-нибудь безделушки, которые можно прикарманить. Оставить моих ребят без присмотра, всё равно, что пустить лису в курятник.

— Поэтому я и сказал, взять с собой лейтенанта, — с совершенно серьёзным видом кивнул барон, — Уж он то за ними должен присмотреть и надавать по рукам, если что.

— Хорошо, тогда ещё минуту и мы готовы, — я повернулся к ребятам. Те как раз выстроились позади меня и внимательно слушали наш разговор. Судя по ухмылкам, блуждавшим по их лицам, едва ли кого-то из этой шестёрки остановит присутствие Бернарда.

— Значит так, парни, — длинные и торжественные речи мне не давались никогда, да и парни такое не очень то ценили. Не тот контингент подобрался. Так что, я как всегда, старался говорить коротко и по существу, — Стулья не ломать, посуду не бить, в сопли не нажираться и столовое серебро не пиздить. Если кого за таким заловят, я тому сам руки откручу и в задницу затолкаю. Вам всё ясно?

— Так точно, товарищ капитан, — осклабился Эрик, — Всё ясно. Не попадаться.

Я лишь покачал головой. Карманник, даже если нарядить его в парадную форму и вытащить в высший свет, всё равно останется карманником, высматривающим, что и где плохо лежит. Хорошо, хоть у своих пока не ворует. Видать из уважения к коллективу. По крайней мере, пока никто не жаловался.

— Бернад, — я ткнул пальцем в сторону лейтенанта, — головой отвечаешь за этих охламонов. Если что, устроишь им… Да кого я учу, ты и сам прекрасно знаешь, что им можно устроить.

— Знаю, — осклабился тот и окинул шестёрку очень выразительным взглядом, — И, коли уж повод дадут, воспользуюсь случаем. Уж больно сильно ты распустил этих засранцев своей добротой.

Я кивнул и повернулся к барону.

— Мы готовы.

Наша изрядно поредевшая процессия покинула конюшни. Мои ребята и шестёрка человек сопровождавшая барона направились вслед за одним из лакеев к небольшим домикам, теснившимся к старым замковым стенам. Вторую шестёрку, та что была при оружии, барон ещё у ворот отослал назад, наказав своему капитану вернуться за ним утром и выдав соответствующие бумаги, чтобы у того не возникло проблем на въезде в город. Мы же пошли по небольшой мощёной тропинке вдоль стены замка, сопровождаемые двумя другими лакеями.

Хотя, конечно, замком в привычном понимании, это строение назвать было трудно. Вместо складов, мастерских и казарм, весь его двор занимал большой лабиринт из аккуратно подстриженной живой изгороди. Где-то в глубине зелёных коридоров журчали многочисленные фонтаны. Над стенами протянулись арки из резного дерева, с которых гроздьями свисали маленькие фонарики. То тут, то там попадались скамьи целиком вырезанные из белого мрамора. Некоторые были пусты. На прочих уже расселись отдыхающие парочки. Преимущественно дамы. В длинных одноцветных платьях, небольших аккуратных жакетах, широкополых шляпах, украшенных розами и гвоздиками и с шёлковыми веерами в руках, которыми они прикрывали лица. Над стенами лабиринта виднелись крыши нескольких беседок, под резными навесами которых могли отдохнуть путники, заблудившиеся в хитросплетении зелёных тропинок.

От ворот прямо до дверей старого донжона тянулась аллея молодых вязов. Деревьям не было и двадцати лет, однако они уже успели пойти в рост и теперь шелестели над нашими головами густыми кронами. Между их ветвями то тут, то там протянулись тонкие верёвки, с которых свисали небольшие фонарики, разливавшие в сумерках свой мягкий оранжевый свет. Аллея оканчивалась небольшой замощённой площадью, посреди которой располагалась чаша фонтана. Как и скамейки, она целиком была вырезана из белого мрамора. В центре на небольшом мраморном постаменте, на задних лапах спиной к спине стояли три скалящихся волка. Из их пастей и сбегала вода, журча по белому мрамору и вливаясь в бассейн, на дне которого плавали несколько золотых рыбок. На краешке фонтана сидела женщина в зелёном шёлковом платье и небрежными взмахами кидала им хлебные крошки.

Сразу за фонтаном начинались лестница, ведущая к дверям донжона. Вот только вместо узких и крутого подъёма, который можно оборонять даже в одиночку, тут были широкие ступени из полированного камня, по краям обрамлённые резными перилами, за которыми шелестел зелёной листвой лабиринт, подходивший под самые стены цитадели.

Очевидно, что эпоха замков на юге медленно, но верно подходила к концу. Если северные лорды… Те из них, кто уцелел в последней войне, продолжали наращивать толщину стен своих твердынь и углублять их рвы, то владыки юга, не знавшие послевоенных тягот, предпочитали превращать свои замки в места для жизни, а не для выживания. Эпоха дворцов тут ещё не вступила в свои права, однако, в местной архитектуре, одежде, даже в мебели уже вовсю ощущались нотки раннего ренессанса.

Юг, словно бы противопоставлял себя северу. Толстым крепостным валам — воздушные зелёные арки, увешанные фонариками. Приземистым и невзрачным домам сложенным либо из брёвен, либо из булыжника, с маленькими окнами, чаще всего прикрытыми ставнями — фасады, раскрашенные яркой штукатуркой и причудливой лепниной, с балкончиками и широкими витражами. Грубой, дубовой мебели, которую колотили прямиком из тёсаного бруса — резные столы и стулья, каждая ножка которых могла бы сойти за отдельное произведение искусства. В конце-концов, простые платья и туники северянок, сменились шляпками, которые украшали целыми цветочными конструкциями, корсетами, из-за которых дамы едва могли дышать, массивными буффами рукафов, многочисленными юбками, из-за колокола которых дамам было трудно ходить самостоятельно.

— Красиво тут, — завороженно бросила Айлин, провожая взглядом очередную арку с фонариками.

— Да уж всяко лучше, чем там, откуда вы пришли, — улыбнулся барон, — Но не дайте этой красоте вас обмануть. Тут люди так же, как и на севере готовы убить друг-друга за кусок земли, наследство, женщину или милость герцога. Разница лишь в том, что перед этим они тебе вежливо улыбнуться и расшаркаются всеми возможными способами, заверяя в вечной дружбе. После чего подольют яд в бокал или незаметно ткнут отравленной шпилькой.

— Да, об этом глава вашей разведки нам уже говорил, — кивнул я, — Правда на юге мы пока не имеем врагов. Сложно представить, кому может понадобиться…

— Я имею, — отрезал барон, — И немало. А поскольку я заявил на вас свою протекцию, вас могут счесть за отличный повод мне насолить и устроить дипломатический скандал. Лишь поэтому я настаиваю на осторожности.

Отвечать я не стал. Лишь многозначительно хмыкнул. Идея с этим приёмом мне не внушала доверия с самого начала, и с каждым шагом, приближавшим нас к донжону, нравилась всё меньше и меньше. Уж не знаю, на что рассчитывал барон, когда брал нас с собой и что за игру он собирался вести, но возможностей облажаться у нас там было столько, что после почти неизбежного фиаско в пору было задаваться, не вопросом: «Что пошло не так?», а мыслью «Что вообще могло пойти так, как задумано?»