Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Почти до самого подножия скалы ехали молча, лишь изредка глядя по сторонам. Город выглядел благополучным, но по его узким опрятным улочкам было разлито странное, напряжение, которое можно было принять за страх. Людей нам навстречу по-прежнему попадалось немного. Мастеровой в заляпанном кожаном переднике, спешивший по своим делам. Парочка дам, в шляпках подобным той, что мы видели на женщине у фонтана. Паж в цветастой ливрее. Торговец с небольшим лотком, спешивший куда-то в сторону восточных ворот. Всех, этих, казалось бы, очень разных людей объединяла одна общая деталь. Взгляды устремлённые в землю. А ещё тут было необычно тихо. Если в столице на каждой площади располагались прилавки, а воздух гудел от криков торговцев и покупателей, слышался смех, ругань, окрики, отрывистые команды, ржание лошадей и скрип телег. то тут было всё ровно наоборот. Тишину нарушал лишь редкий скрежет флюгеров, скрип ставен, лязг доспехов — патруль стражи совсем недавно свернул в один из боковых проулков, да топот быстрых шагов очередного горожанина, попадавшегося нам навстречу.

— Неуютное местечко, — Айлин зябко поёжилась, — Не могу понять, почему именно. Город выглядит превосходно, но… Не хотела бы я задерживаться тут надолго.

Барон уже было собирался ей ответить, как вдруг откуда-то спереди донесся отчаянный крик. Там, на небольшой площади, которую образовывал перекрёсток двух проспектов, двое стражников крутили какого-то мужика. Судя по виду — мастеровой. Такой же сальный передник, закатанные по локоть рукава, серая в пятнах рубаха, кустистая борода и блестящая на солнце лысина. Один заламывал ему руки за спину, пытаясь связать их верёвкой, второй со всего маху саданул беднягу под дых.

А ещё двое с алебардами наперевес оттесняли к краю площади небольшую толпу из дюжины человек. Толпу возглавляла женщина. Слегка пухловатая, преклонного возраста, в простом сером платье и зелёной рубахе, с воротника которой была оторвана пуговица. Она потрясала в воздухе скалкой.

— Вы совсем уже с цепи сорвались, сучьи дети! Мой муж…

— Заткни хайло! — стражник развернул алебарду и ткнул ей древком в живот. Женщина согнулась пополам, хватая ртом воздух. Из-за её плеча выступил паренёк. Плечи чуть сгорблены, кулаки сжаты. На поясе на небольшом крюке подвешен мясницкий нож.

— Отпустите его. Остин честный человек. Вы не можете…

— Не тебе, дерьмо собачье указывать, что мы можем, а что нет! — рявкнул второй стражник. Первый же хищно оскалился и добавил.

— Ничего, дознаватель разберётся, насколько он честный. Когда подпалит ему пятки.

— Тебе бы пятки подпалить, ирод, — выкрикнул старик, — Я бы посмотрел, чего бы ты тогда наплёл!

— Заткнись, Хугель! — рявкнул гвардеец, продолжая напирать на толпу, — Вам всем, сучьим детям было сказано: «Больше трёх не собираться»! А Остин что устроил! Он, сука, решил читать свои проповеди!

— Да стихи он читал! Стихи! — донеслось из толпы, — Неужто теперь и это запрещено!

— Этот ублюдок, готовил заговор! — стражник державший за плечи мужика снова ткнул ему кулаком под дых. Тот захрипел и снова согнулся пополам, — Побдивал горожан против властей! И, если вы, суки сейчас же не разойдетесь, то мы…

Что именно собирался стражник сделать с жителями мы уже не услышали. Площадь скрылась за очередным поворотом. А наша маленькая процессия добралась до длинного серпантина, ведущего к замку. Тут, у самого подножия скалы располагалась небольшая застава. Будка стражи и шлагбаум преграждавший путь. Но нас она задержала совсем ненадолго. Командир гвардейцев ещё раз проверил бумаги Байрана, перекинулся с бароном парой ничего не значащих фраз и махнул рукой, мол, проезжайте. К стенам крепости тоже не пускали кого попало.

Путь наверх запомнился лишь тем, что он был чертовски утомительным. Вокруг постоянно граили вороны. Стоило нам подъехать поближе к очередному столбу, как птицы вспархивали и начинали кружить над нами, громко крича. Пару раз рядом с нашими лошадьми на камни шлёпались, разбрызгиваясь в разные стороны, белые лужицы. Мертвецы скрипели верёвками, провожая процессию безжизненными взглядами пустых глазниц.

Возле ворот замка барон натянул поводья и снова обратился к нам.

— Что ж друзья. Вот мы и прибыли. Не буду вас обманывать, там внутри… будет непросто. Мы лезем сейчас прямиком в змеиное гнездо, где все хотят друг друга сожрать. И чем приветливее вам улыбаются, тем больше яда собираются подлить в ваш бокал. Так что… соберитесь и постарайтесь не облажаться. В конце-концов от этого зависит и ваше будущее.

Глава 27

«Занятные параллели»

— Ну наконец-то! — с облегчением выдохнула Айлин, когда я помог ей слезть с лошади. Уздцы тут же подхватил один из лакеев, сопровождавших нас от самых ворот, и тут же потащил кобылу в стойло. Двое других заканчивали возиться с лошадьми наших бойцов.

— По правде сказать, я бы с куда большим удовольствием прогулялась до замка пешком, чем оббивала бы задницу об седло.

— Боюсь, тогда бы наша прогулка закончилась у городских ворот, — я покачал головой, — Увязли бы в толпе желающих попасть в город. А даже если бы пробились — путь внутрь всё равно было бы заказан.

— Это ещё почему? — удивлённо уставилась на меня девушка.

— Вот почему, — я похлопал Гневко по вспотевшему боку и передал поводья коня вернувшемуся слуге, — Ты где видела, чтобы благородные пешком ходили? Да и вспомни купца возле ворот. Он пытался потрясать своими регалиями, но без свиты и лошади в его сторону даже не посмотрел никто.

— Интересно, — ухмыльнулась девушка, — И что, никого не смущает, что лошади у нас краденные?

— Почему это краденные? — теперь уже настала моя очередь удивляться, — Они же трофейные. Законная военная добыча.

— А даже если бы были краденные, претензию предъявить вам мог разве что их законный владелец, — добавил подошедший к нам барон, — Для остальных же важно именно наличие. Лошадей, эскорта, видимых знаков отличия. Встречают, как известно, по одёжке. И по ней же составляют первое впечатление, нередко становящееся потом основным. Посему, рекомендую вам всё-таки при случае обзавестись чем-нибудь более вычурным и торжественным, чем ваши нынешние наряды.

— Не уверен, что оно было бы уместно, — я слегка покачал головой и взял Айлин под руку, — Я ведь всё ещё безземельный рыцарь. Как ты там говорил? Самый младший из младшей знати. Люди могли бы не понять, если б я нацепил что-то соответствующее барону или способное по своей вычурности посоперничать с нарядом герцога.

— Друг мой, — Байран широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу, — Боюсь тебе ещё только предстоит узнать, как делается большая политика. Раз уж ты сам нацелился в бароны, тебе и вести себя нужно соответствующе. Уже сейчас. Чтобы у людей вместо вопроса «откуда взялся этот выскочка?», рождался вопрос: «А почему он только сейчас занял соответствующее положение. Он же всегда был одним из нас?» Даже если в действительности — никогда не был.

— Что ж, спасибо за науку, — кивнул я, — Но, по правде сказать, на первом приёме я предпочёл бы не выделяться. Мы всё ещё не знаем всех тонкостей этих придворных игр, хоть Бертран и попытался нас поднатаскать. И можем из-за своего невежества устроить какой-нибудь дипломатический скандал или вовсе облажаться так, что больше на приёмы не пустят ни нас, ни тебя. В первый раз всё-же лучше постоять в сторонке и просто понаблюдать, чем лезть в самую гущу событий.

— Не выделяться? — барон ещё несколько секунд пытался сдерживать смех, глухо кашляя и нелепо булькая, затем, не выдержав, громко расхохотался, и тыкая себя пальцем в щёку добавил, — С твоей то рожей?

Теперь уже мы оба недоуменно уставились на барона, пытаясь понять, что вызвало у него приступ столь бурного веселья. Нет, конечно, рожа у меня была и правда не сахар. Мало чем она отличалась от хари бандита с большой дороги. Особенно, после того, как мне её попортил Альберт. Но всё-таки на приёме же собирается рыцарство. Воинское сословие. Которому и шрамы и увечья более чем характерны. Не думаю, что я буду так уж сильно выделяться на их фоне.