Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

— Еще как дельное! Деньги в дорогу нужны, но особо продать нечего. Вот разве что… — он покосился на подстилку, где лежала, спящая крепчайшим сном, северянка. — Рабыню мою купите? Покладистая. В постели ласковая, все умеет. Правда крикливая.

— Э-э, покажи… — снимавший с верблюда тяжелый мешок с рисом, тут же оживился. Уронил груз на землю, переступил через него, и подошел к темнокожему незнакомцу. Когда увидел женщину, лежавшую на подстилке в десяти шагах, воскликнул: — Ох, врешь ты! Северянка у тебя прям так в рабынях?!

— Отчего нет? Я что, выгляжу глупым простаком? — разыграл возмущение Кугору, как бы между делом повернувшись боком с которого свисал скимитар. — С порта Эстерата с ней скитаюсь много дней. Выиграл в кости у пиратов. Оставил бы себе, но деньги очень нужны. Дешево отдам.

— Гасхур, он голову морочит, — предостерег длиннобородый.

— Лежит там, спит пьяная шлюха, — вторил старику второй подошедший торговец. — А тебе хотят ее за денежки вручить!

— Ну так красивая! — воскликнул Гасхур, закинув за спину, съехавший с головы платок. — Сами гляньте! — он повернулся к приятелям.

— Клеймо на ней есть? Или у тебя есть на нее документ? — с усмешкой спросил длиннобородый старик и подошел к подстилке, тоже желая полюбоваться, что там за чудо-рабыня.

— Нет документов. Говорю же у пиратов выиграл. Какие с них документы? — попытался выкрутиться Кугору.

— Э-э, знаешь, так любую женщину можно продать будто невольницу! Документов нету, но продаю! Налетай, покупай, пока спит! — рассмеялся еще один подошедший аютанец. — Что здесь не ясного? Напоил шлюху и решил ловко подзаработать.

— В самом деле, проснется и ручкой нам помашет, — здраво рассудил Гасхур, разглядывая женщину, лицо которой наполовину было скрыто золотистыми волосам. — Но сука, красивая! Очень!

— Красивая и дешево отдам! — Кугору понял, что сделка срывается из-за не слишком продуманного предложения. Нужно было хотя бы чернилами нарисовать клеймо на ее теле. А если бы подсуетится и написать бумагу-купчую… Жаль, писать он не умел. — Отдам по цене хорошей шлюхи. Пятьсот салемов!

— Хорошие шлюхи в Эстерате по пятьдесят салемов, — заметил бородатый старик. — Причем такие, что даже у меня встает.

Караванщики дружно расхохотались.

— Я говорю про цену очень хороших шлюх! — возразил науриец. Хотя он деньги за услуги женщин никогда не платил, но был наслышан от товарищей на Арене. Он опустился на одно колено, и убрал волосы с лица северянки, чуть повернув ее, чтобы ее пленительные черты лучше освещал факел караванщика.

— Ух, ты! Огонь, а не женщина? — согласился рядом стоявший аютанец. — Она живая хоть? — возникло у него дурное подозрение, но тут же отпало, когда он положил ей руку на левую грудь.

— За пятьдесят салемов можно взять, — почесав щеку, сказал старик.

— Или хотя бы за сто пятьдесят, — высказался Гасхур, тут же поймав укоризненный взгляд старейшины. Ну не умеет он умно торговаться, что поделаешь. А женщина эта, вряд ли, конечно, рабыня. Но купить ее шутки ради за небольшие деньги, отчего нет?

— В постели правда все может?.. А чего так спит?.. Сильно пьяная?.. — сыпали вопросами стоявшие рядом караванщики.

Утром, когда Эриса открыла глаза, то увидела перед собой ноги верблюда. Странно, ведь у изгороди не было никаких верблюдов. А сейчас аж семь. И голова болела так, будто выпила она не полторы чаши, а пару бурдюков. Следующую неприятность, которую обнаружила стануэсса, это то, что… не было при ней кинжала с серебряной рукоятью. Стоп! При ней не было и кошелька! И самого пояска с поясной сумочкой и курительной трубкой! Но все это было меньшим злом, по сравнению с тем, что… кольцо Леномы больше не сверкало на пальце!

«Кугору! Подлый мерзавец!» — пришла запоздалая догадка. Ведь когда она пила с ним вино, то на дне чашки обнаружились какие-то листья. Науриец сказал, будто трава богини — улучшает вкус вина.

Стануэсса вскочила на ноги, озираясь по сторонам. С какими-то странными улыбками смотрели на нее караванщики, устроившиеся рядом под возле сложенных горкой мешков.

Конец первой книги

Боги пустынь и южных морей

Глава 1.Не все пути в Эстерат

 В первый же день стануэссу зауважали. Вернее, ее знали здесь вовсе ни как Эрису Диорич, а как Аленсию из Арленсии. Неразумно было назваться настоящим именем, ведь славный арленсийский род Диорич не менее тысячи лет известен за пределами королевства. И вполне могло оказаться так, что кто‑то из кочующих торговцев окажется достаточно образованным да спросит: «Какая ты Диорич? Стануэсса, что ли? А чего ты здесь в пыли, да грязи? Уж если брешешь, девка, то имей совесть – не завирайся так нагло!». И возразить ему как бы нечего. И незачем, чтоб не нажить к случившейся беде бед гораздо более тяжких.

А зауважали арленсийку ровно тем же утром, как Гасхур, купивший ее у Кугору за сто салемов, попытался предъявить на нее права. Когда тот глупый погонщик верблюдов подошел к северянке и стал втолковывать о ее будущей роли и пользе послушания, стануэсса вдруг бросилась на него, будто не девушка, а демоница из темной свиты. И нож, болтавшийся у аютанца за поясом, оказался в ее руке. Яркой молнией сверкнул в утреннем солнышке, и застыл несчастий Гасхур с раззявленным ртом, чувствуя, как лезвие немедленно вскроет ему горло. Нож‑то плохонький, старый, точно нубейские боги, но точил он его сам – точил на совесть. Таким воловью кожу резать просто, не то что человеческую.

– Аленсия я! Уяснил?! И запомни: никогда госпожа Аленсия не была никому рабыней и даже служанкой! – прошипела северянка еще теснее прижимая сталь к его подрагивающему кадыку. – Есть вопросы?!

– Да, госпожа! – вполне согласился погонщик верблюдов. – Вернее, нет, госпожа. Вопросов совсем нет.

Караванщики, местные и наемники, наблюдавшие за сценой укрощения «рабыни», разразились хохотом.

– Дикая кошка. Как с ней науриец справлялся? – старейшина каравана, что возил рис и чай с Эсмиры, тоже скривил дряблые губы – смеялся: – Не иначе как поил ее допьяна. Ну, да, напоит, потом радуется. Иначе с такой девкой было бы ему трудно.

– Есть еще желающие заявить право на госпожу Аленсию?! – Эриса оттолкнула Гасхура, и угрожающе держа нож, оглядела стоявших в полукруге мужчин.

– Что ты, красивая, только крайнему дураку мнилось, что о тебе можно так плохо думать! – отозвался тот самый аютанец, с которым стануэсса пила эль, хитро выпытывая, в какое место занес их Сармерс.

Стоявшие возле него одобрительно зароптали, но глядели на нее лукаво и масляно, мол, а что ж будет дальше. Давай, девонька, развлеки нас еще! А что там Гасхур? Смирится с потерей ста салемов или хоть как‑то придумает компенсировать их?

– Нож отдай! – неуверенно подал голос Гасхур.

– Теперь этот нож мой! Все понял?! – стануэсса резко повернулась к нему. Ее светлые, такие красивые глаза, стали похожи на стейнладскую сталь. Ведь известно как опасны клинки из нее.

– Ну ладно, – пробормотал он. На шее явно чувствовался порез, и может даже текла кровь. И зачем с это ненормальной спорить сейчас? Он решил, что разумнее будет пойти проверить подвязки верблюдов, а то ж, говорят, там за рощей верблюдицы пасутся – наши могут побежать.

Народ, в целом довольный представлением, стал расходиться. Недовольной осталась лишь сама госпожа Диорич. Да, она была быстра. Тренировки в саду под смоквой с качающимися дощечками не пропали даром. Однако, без силы кольца, без великолепного свойства Флера Времени она оставалась уязвима почти также, как любая другая девушка в опасном мире мужчин. Арленсийка мысленно оценила скорость своих движений с трофейным ножом и подумала, что если бы в противостоянии с Кюраем она двигалась также, то на ней не осталось бы живого места от его кнута. И снова все мыслимые ругательства полетели в след неведомо куда бежавшему рабу‑Кугору. В ее пламенных утверждениях Шет жестоко имел подлого наурийца в оба отверстия. Имел не один, а призывал для пущего распутства всю свою немалую свиту.