Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

— Почему женщины все начинают с непокорности? — спросил он, размазывая густую влагу по ее лицу, которое в свете луны было еще прекраснее. — Кугору недолго отдохнет и возьмет тебя снова. Да? — произнес он.

Она не ответила.

— Да или нет? — сдавив ее грудь.

— Как хочешь, — часто дыша, отозвалась госпожа Диорич. Ей снова захотелось схватиться губами за его член. Все произошедшее ей казалось нереальным. Впрочем, весь этот день был словно осколок сна, одновременно темного, кровавого и яркого. Может быть разум стануэссы еще не успел полностью принять и оценить произошедших перемен.

Отойдя ручью, науриец сел на корточки и попил воды, зачерпывая ее ладонью, проливая прохладную струйку на грудь. Шесть долгих лет он был рабом. Шесть лет! Сначала гладиатором на Арене. И там, признаться, было лучше, чем у Кюрая в полном роскоши доме. Да, на Арене, на посыпанной песком и густо политой кровью площадке жила смерть. Там все было пронизано ей. Даже во время беспощадных тренировок, она была частой гостью. Но гладиаторам хотя бы давали женщин. Каждые три дня! И даже изредка северянок — такие были в особой цене и их хотели все. Их даже давали как особый приз при кровавых сражениях для богатой толпы. Но у Кюрая все два года, Кугору вынужден был лишь смотреть, как развлекался его хозяин, приводя в тот зал самых красивых женщин Эстерата и часто меняя их. Смотреть на такие игры, словно у тебя отрезаны яйца, было самым тяжелым мучением. Терпеть такое труднее, чем боль от ран, полученных в поединках. Однако Кугору умел терпеть. Он умел терпеть так же хорошо, как и владеть тяжелым скимитаром. И знал, что когда-то боги наградят его за терпение. Вот и настал этот день! Хвала Вечным! Кугору на свободе! Он только что обладал лучшей из женщин мертвого хозяина. Теперь у него даже есть деньги, и может быть, если Кугору будет достаточно умен, у него появятся свои рабы и красивые рабыни. И тут он подумал: как было бы хорошо, если бы боги даровали ему эту зазнавшуюся северянку. Может ли он сделать рабыней? Увы, здесь, в Аютане законы запрещают брать в рабство даже захваченных в бою пленников. Вот если бы это было где-то дальше: в славной Наурии, Ярсоми или близ Курбу, там он уже водил ее с веревкой на шее, сбивая ее спесь. К сожалению, путь светловолосой не лежит туда и их дороги разойдутся. Но она ему будет еще очень полезна в эту ночь. А там… может боги подскажут способ, как сделать ее своей рабыней.

— Я хочу тебя сюда, — сказал Кугору, вернувшись к арленсийки, и проведя ладонью между ее ягодиц. — Хочу везде, как Кюрай. Я не хуже его.

— Нет! — при упоминании о Кюрае стануэсса мигом вспыхнула. Оттолкнув его руку, подняла платье и поясок, с прикрепленным к нему кинжалом.

— Ладно, успокойся, — науриец попытался обнять ее, но она вывернулась.

— Все, игры кончились! — Эриса, обозначая свою непреклонность, отцепила от пояса кинжал. — Я возвращаюсь, ты как хочешь. И между нами больше не будет ничего.

По пути в постоялый двор стануэсса все думала, почему ее так взбесило последнее упоминание о Залхрате. Всякий раз, когда этот недавний невольник припоминал ей отношения с членом Круга Высокой Общины, которые происходили на его глазах, она испытывала мучения. Сильные мучения, словно прикосновение к скверне. А этот науриец с идиотской настойчивостью много раз возвращал ее к тому, чего она не хотела вспоминать, не хотела касаться. Нужно было расстаться с ним сразу. Еще на подходе к оазису сунуть ему пару сотен салемов и распрощаться! Нет же, она проявила заботу, доброту, благородство! И платит теперь за это. Еще мелькнула вовсе шальная мысль: может стоило Сармерсу позволить съесть темнокожего? Правда ли крылатый кот ест людей или дурачится как всегда? Кольцо почему-то отозвалось волной колючего холода.

Когда они вернулись на постоялый двор, там стало еще больше оживления: зажгись новые костры на пустовавших прежде площадках. Наверное, прибыл еще какой-то караван. И было больше шума, веселья: у навесов звенела музыка, в блеске костров мелькало гибкое тело танцовщицы, размахивающей белым флером. Где-то дальше в темноте гремел барабан и оттуда доносился хор голосов.

Место возле изгороди теперь так же стало освещено, и госпожа Диорич без труда нашла оставленную подстилку и остывший таджин. И бурдюк с вином, и кровяная колбаса — все находилось на прежнем месте.

— Не сердись, — сказал Кугору. — Я долго был рабом и мне требовалась женщина. Это как хотеть воды, когда тебя высушивает зной пустыни.

Эриса кивнула и опустилась на край подстилки. Ей не хотелось больше с ним ни о чем говорить. Вот так странно случается: и нравится мужчина, рождают желание формы его тела, и кончаешь под ним с таким безумием, что кажется дрожит и небо, и земля, а потом пустота… Нет ничего, словно ничего и не было. А если что и было, то очень не хочется об этом думать. «Он точно не Лураций», — пришла совершенно бредовая, даже кощунственная мысль. И следом: «Да как ты посмела их сравнивать?! Как можно сравнить любимого мальчика и этого насквозь чужого человека?!».

Кугору снова распечатал бурдюк. Тонкая струйка вина беззвучно полилась в деревянную посудину. Науриец сидел полубоком к арленсийке, и в его глубокой тени никто бы не заметил, как в одну из чаш упали тщательно растертые листья и стебельки, которые Кугору собирал у ручья.

— Давай выпьем? Хочешь, за сегодняшний удачный день, — примирительно предложил науриец. — А хочешь, на прощание.

— Каждому своя удача. На прощанье, — стануэсса приняла напиток из его рук. Она пила невкусное вино, с безразличием поглядывая на людей, веселившихся у близкого костра. И чувствуя, что даже вино не может смыть вкус семени — противно.

Когда арленсийка уснула, Кугору потрогал ее руки, чуть помял пальцы — она не шевельнулась. Видимо богиня сна очень глубоко затянула ее душу. Тогда науриец осторожно начал стягивать кольцо с ее пальца. Золотое. Со змейкой. Конечно, нубейское, древнее. Вот и вся ее магия. Было сильное искушение подойти к костру и лучше рассмотреть кольцо, но не стоило сейчас рисковать. Там чужие глаза — незачем им такое. После этого Кугору расстегнул поясок северянки, снял его вместе с тяжелым кошельком, поясной сумочкой и серебряным кинжалом. Убрал все в дорожный мешок.

Если он не может взять северянку с собой, не может сделать ее своей рабыней, то пусть хотя бы от нее будет такая польза. Она действительно очень красива. В Наурии он никогда не видел подобных женщин. Даже здесь, в Аютане северянки встречаются не часто, а такие как она и подавно. Может быть магия в ней самой, а не в кольце? Такое тоже может быть. И если так то, когда она проснется, то вдруг найдет способ отыскать Кугору и отомстить ему? Вдруг она сможет снова призвать то крылатое существо?

Тогда есть только один способ, чтобы жить спокойно дальше. Цена его, увы, ее смерть. Кугору подумал, что если сейчас он перережет ей горло кинжалом, и тут же зажмет рукой ее рот, чтобы она не хрипела, пока стекает кровь, то тогда точно ему не будет ничего угрожать. Конечно, северянку жалко, но придется сделать именно так. Он открыл дорожный мешок, нащупал рукоять кинжала и извлек его. Стальное лезвие поблескивало смертью в свете луны. Нужно резать сразу быстро и глубоко.

Из темноты донеслись голоса, появился силуэт верблюда с тяжелыми тюками, свисавшими по бокам. Еще один и еще. Рядом с ними следовали караванщики, уставшие с дороги и радостные — ведь добрались до стоянки. По их разговору Курбу понял, что прибывшие аютанцы решили обосноваться возле него, воспользовавшись соседним кострищем. Загорелись факела и вокруг стало светло.

— Да бережет вас Валлахат! — приветствовал Курбу по-аютански караванщиков, снимавших тюки с верблюдов.

— Тебе Его благословление! — отозвался старший с длинной седой бородой, не участвовавший в разгрузке.

— Не желаете интересную сделку? — науриец улыбнулся как можно более дружелюбно, хотя такая улыбка ему всегда давалась с трудом.

— Чего ж нет, если дело дельное, — аютанец помял бороду, внимательнее разглядывая подошедшего.