Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

— Наоборот то, что мне ты нравишься, — ответил науриец, подумав, что он должен ее получить хотя бы на ночь. А там как повезет.

— Давай подумаем, как поступим, — госпожа Диорич решила оговорить со спутником предстоящие планы до того, как они войдут в поселок. — Предлагаю так: у меня есть некоторое количество монет. Я дам тебе салемов триста. Этого вполне достаточно, чтобы купить еду, воду, даже эль и вино. Достаточно, чтобы оплатить дорогу караванщикам до какого-нибудь города и может быть там на первые дни пристроиться. В Эстерат возвращаться не советую. В общем, я даю тебе деньги, и на этом разойдемся. Я здесь останусь до утра и тоже отправлюсь своей дорогой, — она вопросительно глянула на наурийца и добавила: — Радуйся, ты теперь свободен. Если не глуп, найдешь способ отправиться в родные земли.

— Меня не привлекают родные земли. Здесь намного больше всего. Здесь есть то, ради чего стоит жить и может даже пролить кровь, — отозвался Кугору, не выражая радости. — Ты правда дашь денег? Триста салемов? — с недоверием переспросил он.

— Дам, раз сказала, — пообещала стануэсса, подумав, что этого человека, наверное, слишком часто обманывали в этой жизни. — Идем к караванщикам.

Они вошли в поселение и арленсийка направилась к навесам, огражденным длинной жиденькой изгородью, за которой виделось много верблюдов и сложенные рядами грузы.

— Может продадут мне одежду и кошелек, дорожный мешок для тебя, — размышляла вслух арленсийка. — Или Кугору так не хочет расставаться со мной? Может хочешь служить мне? — скорее это была шутка. Стануэсса улыбнулась, взяв руку темнокожего и повернувшись к нему. И тут же сама себя поругала: «Зачем дразнить мужчин, тем более уже нацеленных на нее? Что за дурная и опасная привычка!».

— А ты сама хочешь, чтобы я служил тебе? — науриец с готовностью принял ее игру, тут же положив ей руку на талию и слегка притянув северянку к себе. — Скажи: да.

— Нет. Ты много себе позволяешь, — госпожа Диорич почувствовала себя неуютно. Три десятка пар глаз смотрел на них: караванщики, их охранники и прислужники, пожилая аютанка, хлопотавшая у костра, местные мальчишки. Прежде, чем Эриса выскользнула из его рук, их глаза встретились, и во взгляде бывшего невольника (теперь его можно было считать бывшим) стануэсса увидела то самое хищное пламя, которое когда-то беспокоило ее в глазах убитого Абдурхана. Даже вспомнилось ощущение от наглой ласки его рук, его пьянящая грубость.

Молча они подошли к аютанцам, сидевших на подстилке на земле и игравших в кости. Судя по добротной одежде, они казались людьми достаточно важными и с ними можно было решить возникшие вопросы.

— Да хранит вас Валлахат! — произнесла арленсийка аютанское приветствие и обратилась с вопросом: — Уважаемые, подскажите, как называется этот оазис? Вышло так, что мы разминулись со своим караваном и теперь совсем сбиты с толка.

Ее объяснение казалось совершенно бредовым, но быстро придумать что-то лучшее госпожа Диорич не смогла, а версия с полетом на вауруху, точно была неуместна. Двое из троих аютанцев рассмеялись, а третий не присоединился лишь потому, что старательно встряхивал чашу с костями и бормотал что-то похожее на молитву.

— Его тебе благословление. Дуджун называется. Только скажи, уважаемая, как можно не знать название место, в которое вы ехали. Или вы были пьяны еще до отправления и потом всю дорогу и пьяны до сих пор, то я пойму, — ответил тот, что седой бородкой и черными колючими глазками. Остальные разразились еще большим хохотом. К веселью присоединилось несколько рядом стоявших мужчин.

— Судя по твоему виду, ты не только не знаешь, куда попала, но также не знаешь, где твои вещи. Как твое собственное имя хоть знаешь? — вторил ему сосед в бежевом платке, покрывавшем голову.

— Ах, да, рада представиться: Аленсия из Арленсии, — госпожа Диорич держась так же непринужденно, словно потешались не над ней, а над невидимой глазу особой. — Вещи? Да с вещами вышла неприятность, — согласилась стануэсса. — Но главное имеется несколько монет и кинжал. Это на случай, если кому надо горло перерезать, — теперь и она рассмеялась, в то время как большая часть мужчин стихла. — Есть у кого-нибудь эль на продажу?

— По четыре салема за бутылку платишь? — отозвался кто-то за ее спиной.

— Кугору, пойди, принеси пять бутылок, — стануэсса отсчитала двадцать салемов, рассудив, что легкая выпивка, сейчас не повредит. И если три бутылки из пяти поставить перед игроками в кости, то можно будет извлечь какую-то пользу.

К тому моменту, как эль кончился в бутылочке госпожи Диорич, она знала, что в оазисе Дуджун нет таверны, но за то аж два постоялых двора; что лавка со всякой всячиной здесь бедна на товар и лавочник ломит небывалые цены; и что с покупкой хорошей одежды ей лучше подождать до утра, когда придет караван, следующий Гор-Ха через Эсмиру — вот тогда она сможет купить действительно хорошее эльнубейское платье и другие вещи. А еще стануэссе открылось, что ближайший отсюда город — Эстерат, и до него полтора-два дня пути, если повезет с погодой.

Когда один из аютанцев согласился продать Эрисе замшевый кошелек и достаточно прочную дорожную сумку, она передала их Кугору и отсчитала обещанных триста салемов. Теперь ее и наурийца мало что связывало. Арленсийка сама не особо понимала, почему она желает скорее расстаться с ним. Ведь он был ей вполне приятен внешне. Возможно, все дело в воспоминаниях. Тех неприятных моментах, когда она со всей страстью отдавалась Кюраю, а он стоял невдалеке и смотрел за бесстыжими играми, слушал ее стоны и крики, видел семя, стекавшее с ее губ. А еще нечто беззвучное, неуловимое… может то, что называется интуицией, подсказывало ей, что не следует держать этого человека возле себя.

Получив обещанное, Кугору пошел через поселок к ручью, чтобы обмыться там за небольшой запрудой, которую местные жители соорудили из крупных камней и бревен. Вода была теплой и не слишком чистой, из-за мути, которую подняли выше по течению. Когда он застегивал ремень, на глаза ему попал желтый цветок с мелкими ворсистыми листьями — такие росли по окраинам лесов возле Та-Кешри. Темнокожему пришла на ум интересная мысль. Он оборвал лисья этого цветка и прогулялся вглубь рощи. Хотя солнце наполовину скрылось за розовыми скалами, оставалось достаточно светло, и Кугору без труда нашел иные, не менее полезные растения — их он приметил ранее. После всего он вернулся к постоялому двору и купил у местных бурдюк с вином и один пустой, две глубокие чашки, вырезанные из оливы, кровяную колбасу и несколько соленых лепешек.

Глава 25. У каждого свой путь

Незадолго до наступления сумерек постоялый двор оживился. Жара ощутимо спала, вспыхнуло больше костров, дым которых щекотал ноздри жарившимся мясом. Зажигались светильники под навесами. Во двор начали сходиться местные жители из небольшого поселка: кто в надежде заработать, кто поесть, выпить и послушать рассказы караванщиков.

— Как-то нехорошо мы расстаемся, — сказал Кугору, отыскав северянку у одного из костров. — Сегодня вышел большой день. Боги дали мне избавление. И ты, думаю, тоже не считаешь этот день для себя пустым. Давай отпразднуем его.

— Как намерен праздновать? — Эриса подвинулась на подстилке, пуская бывшего раба Кюрая устроится рядом.

— Выпьем вина, хорошо поедим, — он подсел к ней, глядя как огонь костра отражается в ее глазах. — Я ел еще утром и мало. У меня есть вино, есть хорошая колбаса.

— Скоро приготовят таджин. Заказала себе. Могу поделиться, — отозвалась стануэсса.

— Давай, возьмем таджин и уйдем к ручью. Там прохладнее, журчит вода. Очень хорошо у ручья. Там тоже стоят караванщики и есть костры, — предложил темнокожий. — Или я сам разведу огонь.

Эриса усмехнулась: ну, конечно, мальчику неймется, и он очень надеется ее поиметь. Интересно, как он мечтает это сделать? С другой стороны, она сама хотела сходить к ручью, но как-то быстро пролетело время в разговоре с торговцем о Эсмире и караванах с Эльнубеи — уже темнело.