Три стрелы в его сердце (СИ) - Лотос Алена

– Эта тварь лишила меня половины печени, глаза и носа! – вдруг стукнул по столу один из Черных рыцарей с такой силой, что Ева вздрогнула. Рыцарь снял с лица плотную полную маску и, ощерившись, посмотрел на побледневшую девушку. Казалось, даже хрустальный шарик в пустой глазнице смотрит на Еву с ненавистью. – Господин, позвольте мне разобраться с ней!

– Нет! – закричал другой рыцарь. – Светлый Лоурес жестоко убил мою жену и троих новорожденных детей! Позвольте мне пытать и убить ее!

– Лучше используем ее по назначению! За всех наших растерзанных жен и дочерей!

– Да!

– Да!

Ева боялась пошевелиться, чтобы не спровоцировать нападение. Преступления, в которых обвиняли отца и его войско, стали для нее жутким открытием, и она не хотела в это верить. Ее отец не такой! Они все лгут, это же слуги Темного! Но тихий смех Темного показался ей гораздо страшнее всех угроз рыцарей.

– Тише, господа, тише! Не забывайте, эта девушка – моя гостья, и находится сейчас под моей хозяйской защитой. У всех нас еще будет возможность поквитаться со Светлым Лоуресом. Как видите, дорогая Ева, – произнес он, обращаясь к целительнице, впервые назвав ее настоящим именем. – Мои воины жаждут мести и лишь мое слово защищает вас. Но так как вы действительно оказали нам неоценимую услугу, я предлагаю вам сделку. Продлимте же ваш договор! Участвуйте в войне на нашей стороне и вы также сможете отомстить своему отцу и сестре за всю ту несправедливость, что они причинили вам! За годы тягот и унижений, за опасность, за лишения! Я видел ваши страдания, ведь я и только я всегда был рядом с вами, с самого вашего рождения! Только я смогу помочь вам, а наше взаимное сотрудничество способно сворачивать горы и поднимать на ноги усопших! Вы достойны этого, Ева! Вы достойны убить своего отца!

Повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь дыханием множества людей. Все глаза в этой комнате были направлены на Еву. Когда тишина стала густой и невыносимой, прозвучал тихий, едва слышный ответ:

– Нет...

– Что вы говорите, дорогая Ева, я не расслышал! Вы очень уж далеко стоите!

– Нет, – твердо повторила Ева.

– Позвольте поинтересоваться, дорогая Ева, что же заставляет вас отказаться? – продолжил улыбаться Темный, хотя от его отца уже исходило раздражение.

– Потому что убийство отца или война с ним никогда не входила в мои планы, – продолжила настаивать на своем Ева, чувствуя, как под длинным черным платьем дрожат коленки.

Слабые отстраненные мысли пульсировали в голове. Как бы ни вел себя ее отец или ее сестра, но это ее семья. Они вырастили ее, дарили ту любовь, на которую были способны, оберегали и учили. Стать отцеубийцей – худшее из преступлений. Ева коснулась лба, отгоняя духов дурных мыслей.

– Так-так… – проговорил Темный, чуть наморщив лоб. – То есть ты думаешь, что твоя прошлая жизнь не была недостаточно невыносима? А если вот так?..

Ева охнула и покачнулась, едва успев ухватиться за ручку двери под всеобщий гогот Черных рыцарей. Лоб и затылок будто охватило огненным обручем. В памяти всплывали картины, одна другой страшнее. Лилия кричит и дерется, обвиняя младшую сестру во множестве смертей. Отец запирает в «темном углу» и уносит с собой ключ. Его шаги эхом отдаются в ушах, он не слышит отчаянных криков дочери, ее слов любви и просьб не оставлять одну в темноте. Ее тело бьют и калечат в пансионе, а потом исцеляют магией и эликсирами, чтобы к вечеру снова наказать за непослушание и недостаточную прилежность. Всю жизнь окружающие отравляют ее существование, так почему бы не сломать навсегда их жалкие и ничтожные жизни в ответ?

Черные яблоневые узоры жгут правую кисть, запястье, локти и плечи. Они подбираются к горлу, слегка сдавливают. Ева все помнит… Эту руку, с самого детства желавшую погубить ее, избавиться от ненужной сестрицы. Руку, побивающую, что есть мочи. Ева медленно задыхается. Ева помнит, как чужие рты поливали ребенка грязными ругательствами за спиной и мило улыбались в лицо. В глазах постепенно темнеет. Ева помнит, как в глазах, так похожих на ее, были лишь холод и отрешенность. Клятое дитя…

Бежит холодная слеза. В тело вгрызается миллион иголок, они расширяют раны, и внутрь проникают тонкие стальные лезвия. Они режут и кромсают нежную кожу, разрывают и невыносимо жгут. Еве медленно оползает вниз. Тело нещадно горит, и хочется глотка воды. Черные-черные воспоминания продолжают вырываться друг за другом из самых глубин памяти, вставать в полный рост, словно все случилось вчера. Они затапливают разум, они требуют возмездия. Хочется произнести спасительное «эсто», но слова застряли в горле. В душе колышется горькая обида и непонимание. За что ей все это? Зачем эти издевательства? Почему…

Под кожей вдруг медленно расползается теплое, ласковое серебро. Оно словно ветер, словно соленые брызги ночного моря, словно бесконечное звездное небо. Далекий родной голос шепчет «не думаю, что все было так плохо, как ты говоришь»… Серебряная волна успокаивает и придает силы. Следом вспоминается Лилия и ее обиженный тон. Раскаяние любимой дочурки, так она, кажется, сказала… Разве она была любимой?..

Тьма навалилась с новой силой и принялась убеждать, что никогда не была, что ее в родном доме только терпели, чтобы потом выгодно использовать, что ей нигде нет и не было места, что только Темный способен дать то, чего жаждет ее душа. Серебро требовало скинуть морок и начать, думать своей головой, перестать плясать под чужую дудку, слушать чужие ядовито-сладкие песни и жить в иллюзиях.

Ева распахнула глаза и сморгнула слезинку. На мгновение ей показалось, что Темный находился совсем рядом, нависал над ней, касался головы и длинной черной косы. Темный Эйлур что-то шептал, и комната наполнялась Тьмой, как пыльной взвесью. Ею дышали все, пропитывались преисполнялись и требовали еще. Рты искажались и растягивались, чтобы пожрать больше тьмы, больше боли и страданий. Глаза множились, выпадали и катились по полу со звоном хрустальных шариков. Руки и пальцы двоились и троились, тянулись к Еве, словно ядовитые сорняки, каждый желал уцепиться и откусить свое. Каждый. Все. Кроме Евы.

Серебро расползлось по всему телу, наполнило легкостью и защитило, словно броней. Ева, покачиваясь, встала на ноги, взглянула Темному прямо в бесстыдные глаза. Темные, как у ее любимого. Но безжизненные. Многочисленные амулеты, витые кольца и розовая жемчужина заработали в полную силу, даря защиту носительнице.

И память прорвало, словно плотину, обрушило иные воспоминания.

Светлый Лоурес любил ее, несмотря ни на что. В глубоком детстве он садил ее себе на колени и читал сказки. Он подарил ей первый цветок, чтобы она могла ухаживать за ним. Он объяснил ей, еще маленькой девочке, азы целительской магии, и Ева пообещала всегда быть рядом и защищать его от всех болезней. А Лилия – заброшенный, избалованный ребенок, не наученный прощать. С ней все могло бы сложиться совсем иначе, не будь той войны и тех смертей. Они могли бы стать лучшими подругами, они уравновесили бы хорошие и дурные стороны друг друга…

Она не смеет, не посмеет причинить вреда своей семье…

Яблоневый цвет больше не жег, шеи никто не касался. Хватит с нее чужой магии и чужих прикосновений. Ева стряхнула их со своих плеч и посмотрела по сторонам. Но там, как и везде в замке, по-прежнему не водилось добрых примет.

– Мой ответ остается прежним… – ответила Ева, кашлянув. Для верности она чуть вздернула нос. Черный рыцари захмыкали, положили ладони на эфесы мечей.

– Девчонка сопротивляется, Ба́рис… – прошипел Темный Эйлур из-под вуали, и голос его был удивительно похож на тот, что Ева слышала в своей голове с самого рождения.

– Я вижу, отец, – хмыкнул Темный. – В таком случае, госпожа Ингбад, мы более не нуждаемся в ваших услугах и растрогаем договор.

Сердце Евы возликовало. Хоть здесь ее планам суждено сбыться! Не пройдет и десятиднева, как Темный Эйлур вернется в свое состояние живого трупа. Но воодушевление быстро сменилось непониманием и отчаянием.