Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина

Почему-то эта простая мысль не приходила ей раньше в голову. Она уставилась на меня безумным взглядом, бледнея на глазах. Я испугалась, что она упадёт в обморок, но недооценила её силу духа… Ну, или силу ненависти, которую испытывала ко мне миледи.

Новость, похоже, ошеломила её, но она явно не собиралась демонстрировать мне свой страх и слабость. Миледи отвернулась к зарешеченному окну, а я рассматривала её профиль. Выглядела она, конечно, неплохо, но возраст всё же брал своё: под подбородком слегка отвисал мягкий мешочек, резная носогубная складка шла от крыла носа к уголку губ, и морщинки в уголках глаза при таком освещении были видны особенно отчётливо.

— Почему?

Миледи повернулась ко мне, слегка склонив голову и глядя исподлобья. Она как будто сомневалась, стоит ли отвечать, и я повторила свой вопрос:

— За что вы меня так ненавидели?

— А за что мне тебя любить?! — её прорвало. Всё же и она не железная. — Муж притащил отродье этой шлюхи, Маргарэт, в мой дом, а эта тварь, покойная свекровь, охраняла тебя как цербер адские врата. Это мне должно было достаться то самое село! Она обещала переписать его как вдовью долю, но появилась ты… — она задохнулась и, слегка кашлянув, раздражённо отвернулась к окну.

— Даже если так… Моей-то вины в этом не было! Да и вы жили в замке, никогда не голодали. У вас были слуги, одежда и всё необходимое для комфортной жизни. Чем вам помешал чужой ребёнок за столом?

— Чем помешал?! Да ты испортила мне всю жизнь, гадина!

В этот момент мне показалось, что она готова кинуться на меня, и я резко встала со своего места. Миледи невольно отшатнулась, а я, сделав несколько глубоких вдохов и постаравшись успокоиться, сказала:

— Я хочу знать. Если вы объясните, за что так ненавидели меня и как я, бесправный бастард, могла повлиять на вашу жизнь, то… — я на секунду заколебалась, не желая давать невыполнимых обещаний. Потом сообразила, что нужно сказать: — То я обещаю, что постараюсь смягчить вашу участь. Надеюсь, вы хотите жить…

Жить она хотела: слушая то, что я говорила, она впилась скрюченными пальцами в соломенный тюфяк, на котором сидела. Жест был совершенно машинальный и в моих глазах очень ярко подчеркнул её желание выбраться из этой ситуации, выжить любой ценой.

При всех своих недостатках миледи Блаунт обладала сильной волей и через несколько минут, обуздав собственные гнев и ненависть, довольно монотонно начала рассказывать…

Миледи явно не собиралась слишком откровенничать со мной, но поскольку я уже знала и о тайне собственного рождения, и том, что никто точно не знает, кто из двух братьев-баронов был настоящим отцом покойного баронета Патрика Блаунта, то я вовремя задавала миледи вопросы, не давая ей свернуть разговор в сторону её ненависти ко мне.

В общем-то, всё было просто и предсказуемо. После изгнания младшего брата из замка барон охладел даже к собственному наследнику, а не только к жене. Да, он подчинился воле матери, Патриции Блаунт, но тащить этот груз достойно не смог. Даже собственную дочь, то есть меня, он оставил в замке просто в пику своей жене, а вовсе не из каких-то родительских чувств.

Первое время миледи Блаунт не обращала на меня внимания. Ну, растёт в замке приплод мужа, да и пусть себе. У неё был обожаемый ею Патрик, и именно на него миледи изливала материнскую любовь щедро и безудержно. Время шло, свекровь, которая обожала девчонку, умерла, и вместо обещанной вдовьей доли — того самого села Гусиное — миледи получила в наследство молитвенник старой дамы и недорогой серебряный крест, который вскоре пожертвовала церкви.

Свекровь не простила ей шашни с младшим сыном и внесённый в семью раздор. Не простила изгнание Майкла из замка и растущий алкоголизм старшего сына. Но виноватой миледи Блаунт себя, разумеется, не считала: она злилась, что всё вскрылось, и жалела об утраченном имуществе.

Свекровь не просто обманула ожидания миледи Блаунт, а как будто показала этим даром своё отношение не только к самой миледи, но даже к её обожаемому сыну, моему брату. Ведь после смерти матери село перешло бы Патрику, но бабка вывела его из наследственной массы, отдав бастарду.

Время шло, Патрик рос, барон потихоньку спивался, и мальчишка явственно чувствовал равнодушие отца. А человек всегда больше всего хочет заполучить именно то, чего Господь лишил его. Нищий мечтает разбогатеть, даже если имеет отменное здоровье. Богач мечтает о здоровье, хотя имеет все сокровища мира. Так и Патрик, не обращая внимания на обожающую его мать, изо всех сил стремился получить любовь отца.

В общем-то, миледи Блаунт можно было даже пожалеть. Договорной брак сломал ей жизнь. Если бы её отдали за младшего брата, скорее всего, это была бы счастливая и крепкая семья, но её никто не спрашивал, как она хочет жить, и случилось то, что случилось.

Чем старше Патрик становился, тем болезненнее миледи воспринимала его холодность к ней. А в какой-то момент поняла, что Патрик не так уж сильно любит самого барона, сколько послушен и любезен с ним ради будущего наследства. Это был небольшой конфликт с соседями, когда Патрик так яростно встал на сторону отца, что рявкнул на собственную мать.

— Тогда я первый раз задумалась о том, что у меня нет почти ничего своего.

— И поэтому вы стали выписывать те самые пряности и благовония? — уточнила я.

— Ты и это уже раскопала? — хмыкнула миледи. — Что ж, запираться нет смысла. Но денег у меня уже нет, я отдала их на богоугодные дела! — почти с удовольствием сообщила она.

Я только равнодушно кивнула: спорить с ней нет смысла, но и поверить в это я не смогла. Не тот она человек, который останется с пустым кошельком. Она лгала и изворачивалась почти всю жизнь, она «по щелчку» разлюбила собственного сына, как только поняла, что он не будет её опорой в жизни. Она подставила меня, добиваясь моей казни. Не тот миледи человек, кто останется с пустым кошельком.

Как там говорил Станиславский? Не верю!

Глава 74

Миледи продолжала высказываться сама, без понуканий и вопросов. Её, что называется, прорвало…

Я даже умудрилась в её рассказе отследить момент, с которого неприязнь к бастарду мужа переросла в ненависть. И это был вовсе не момент чтения завещания покойной свекрови, а день ангела настоящей Сандры. Тот день, который я просто не могла помнить.

Судя по воспоминаниям миледи, это произошло уже после смерти баронессы Патриции Блаунт. Сандре тогда было около одиннадцати-двенадцати лет, и барон-отец, ездивший по делам в столицу, по какой-то странной прихоти привёз девочке подарок на день ангела: дорогой отрез джерсийской парчи. Это был пусть и редкий, но не первый подарок дочери от барона.

Вообще, у меня сложилось ощущение, что вот эти нечастые дары перепадали Сандре исключительно тогда, когда барон хотел очередной раз унизить или оскорбить жену, так как ей он из столицы не привёз ничего. Получается, падчерица действительно служила для миледи Блаунт вечным раздражителем, напоминанием о её, миледи, ошибке. Но вину за собственную неудачную семейную жизнь миледи возложила на девочку. О своих грехах баронесса не желала думать.

— А когда я начала выговаривать мужу, что ребёнку не нужны такие дорогие платья, Патрик вмешался, подсказал, что парча сгодится для твоего приданого, а потом, чтобы подлизаться к отцу, осудил меня за жадность! Мой собственный сын осудил меня! Первый раз я его почти простила: решила, что он просто молод и глуп и однажды поймёт. Он думает, что от отца зависит больше, чем от меня. Но с тех пор он всегда… Всегда вставал на сторону отца! Он оказался таким же ничтожеством, как и мой муж. Он был недостоин моей любви!

О да! Если тогда ещё миледи Блаунт делала ставку на собственного сына и в именно в этот момент поняла, что парень слишком хитёр и подлизывается к отцу, а за неё никогда в жизни не заступится… Что ж, вспышку её ненависти даже понять можно. При этом затравить миледи попыталась самого слабого: не мужа или сына — их она опасалась, — а беззащитную девочку. И у неё это, в общем-то, получилось. Теперь понятно, почему она так пренебрегла трауром…