Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина

Между тем своеобразная исповедь миледи продолжалась. Она, не особо стесняясь, рассказывала мне о том, как устроила мой первый брак. О том самом покойном баронете Соллейне, вдовце, который насмерть забил первую жену. О том, как уговаривала мужа искать в мужья для Сандры именно того, кому важно не только село, но и здоровая утроба. При таком раскладе была надежда продать падчерицу с выгодой. Так и случилось.

–...а с какой радости я должна была спокойно смотреть, как тебе досталось и Гусиное, и молодость, и здоровье? Я хотела получить назад хотя бы часть! Я надеялась, что баронет устроит тебе сладкую жизнь! — она смотрела на меня почти с торжеством, ожидая то ли моих слёз от горьких воспоминаний, то ли ненависти в ответ.

Миледи не знала, что свою падчерицу она всё-таки доконала и в тело девушки попала я. А я догадывалась, что первый брак настоящей Сандры отнюдь не был счастливым, но моя память, слава богу, не сохранила никаких воспоминаний. Поэтому я сидела напротив мачехи с невозмутимым лицом, и, кажется, это её изрядно расстраивало. Она всем своим рассказом пыталась как-то «достать» меня, зацепить, причинить хоть какую-то боль. Но даже этого удовольствия я её лишила.

Если раньше я испытывала некое сочувствие к женщине, чья судьба сложилась столь неудачно, то сейчас у меня никаких чувств, кроме брезгливости и отвращения, не осталось. Похоже, у неё за всю жизнь не было ни одной подруги, а откровенничать со служанками она бы не стала никогда: это ниже её достоинства. Слуг она за людей не считала. Именно поэтому сейчас мне сравнительно легко удалось разговорить миледи. Она обнажала передо мной душу, уже ничего не боясь и не стесняясь. И в моих глазах душа её выглядела грязной донельзя.

Однако оставался ещё один вопрос, который меня серьёзно волновал. Надо только выбрать подходящее время, чтобы задать его. А миледи продолжала изливаться:

— …конечно, мне было обидно, что этот скотина Соллейн издох так внезапно! Сколько трудов мне стоило уговорить мужа на этот брак, а ты всё равно вернулась домой, не прошло и полгода…

Я заметила, что чем дольше продолжалась наша беседа, тем большее облегчение ощущала миледи Блаунт. Эта её исповедь выглядела как огромный гнойник, который только что лопнул и, выплеснув фонтан гноя и грязи, переставал болеть: она рассказывала всё это с жаром и со страстью, но, когда наконец закончила говорить, кажется, ей стало легче, но одновременно она испытывала неловкость за свою откровенность.

— Ну что, ты узнала всё, что хотела? Тогда убирайся отсюда и вели принести мне…

— Почти. Меня интересует ещё, где сейчас находится Миранда?

Миледи посмотрела на меня как на слабоумную с искренним удивлением и, надменно вскинув брови, ответила:

— Ты что, считаешь меня настолько глупой, что думаешь, будто я оставила её в живых?! И не смотри так! Она просто служанка, а каждый господин волен в жизни и смерти своего слуги...

Я наклонила голову и уставилась в пол, молча разглядывая прожилки в камне, чтобы спрятать от неё своё потрясение. То, что я до разговора испытывала к ней что-то вроде жалости, сейчас казалось мне необыкновенной глупостью. Я не хотела, чтобы она видела моё лицо в этот момент, и потому пауза слегка затянулась. Наконец миледи Блаунт потеряла терпение:

— Я рассказала тебе всё, что ты хотела. Прикажи, чтобы прислуга принесла мне переодеться и тёплой воды для умывания.

Она не просила, она требовала себе поблажек, до сих пор уверенная, что сумеет выкрутиться. Скорее всего, она рассуждала так же, как и мой муж: ничего серьёзнее отправки в монастырь с ней не будет, серьёзный вред ей причинить не рискнут, чтобы не вызвать осуждение соседей. Всё же она вдовствующая баронесса, а не какая нибудь служанка!

А я в этот момент начала понимать тех людей, кто, стоя на вершине власти, подписывал смертные приговоры. Оставлять в живых такую опасную тварь — неправильно. Она уже переступила один из важнейших запретов церкви — не убий, — и никто не помешает ей убивать и дальше. Монастырь не место для такой. Изначально я не хотела быть ей судьёй, просто попыталась понять, но у меня было ощущение, что у этой достаточно молодой ещё женщины вообще нет души.

Я встала и, не говоря ни слова, постучала в дверь. Меня выпустили.

Эндрю за дверями не было, зато меня ожидала Бетти.

— Миледи Сандра, хозяин сказал, что будет ждать вас в ваших покоях.

Картинка, которую я увидела, открыв дверь, способна была вызвать умиление даже у бесчувственного носорога: Рыж сидел в центре комнаты на ковре, а рядом с ним прямо на полу восседал милорд Грегори, держа в перемазанных пальцах кусочек куриной печёнки.

Судя по ленивой позе кота, этой печёнки он слопал уже немало, потому что он вовсе не выпрашивал угощение, а лениво наблюдал за тем, как барон аккуратно подносит кусочек к его носу. Пресыщенный нахал ловким движением лапы треснул по этому кусочку, и крошки печени посыпались на ковёр. Вместо того чтобы подобрать еду, Рыж лениво встал и принялся царапать когтями ковёр, закапывая ненужное.

— Почему же ты больше не ешь? — в голосе Эндрю звучало искреннее сожаление.

— Может быть, потому что он обожрался? — ответила я.

Эндрю ловко повернулся к двери и поднялся с ковра, явно испытывая лёгкое смущение.

— Кликни горничную, Сандра, тут надо бы прибрать…

— Кормить кота на ковре — не лучшая идея. А перекармливать его очень вредно: от обжорства он может заболеть.

— Да я не перекармливал, всего пару небольших кусочков… — неловко начал оправдываться муж.

Рыж между тем всё ещё драл ковёр, пытаясь закопать крошки печени.

— Эндрю, лучше сойди с ковра, пока ты не растоптал всё, что накрошил.

В этот момент муж вспомнил, кто в доме хозяин, и, явно больше не желая оправдываться, спросил:

— Так что ты решила по поводу миледи Блаунт?

С минуту я молчала, а потом честно ответила:

— Я пока ещё не решила, дай мне время подумать.

— Хорошо, Сандра, это не к спеху. Пойдём ко мне в комнату и поговорим…

Мы действительно отправились к нему в комнату, а Бетти, всё это время стоявшая в дверях, осталась чистить ковёр. Рыж выскользнул в дверь вслед за нами, но где-то в коридоре свернул на лестницу: явно отправился по своим делам.

Разговаривали мы не слишком долго. Я выяснила, что завтра с утра церковников отправят и муж должен сопровождать их в столицу по приказу короля. Одновременно и почётная свита для высоких чинов, и охрана, и, разумеется, конвой. Там он сдаст заговорщиков папскому нунцию.

— …и сразу же вернусь домой. До этого времени миледи посидит под замком, потому что сейчас мне заниматься ею некогда. Так что у тебя будет достаточно времени обдумать, чего же ты хочешь.

— Тебе действительно необходимо ехать?

— Сандра, я не только буду охранять святых отцов, но и прослежу, чтобы они не свернули куда-нибудь с дороги и не притаились на год-два в каком-нибудь монастыре. Политическая ситуация иногда меняется, и если сейчас у папского нунция есть право судить и наказывать, то это не значит, что святой престол будет поддерживать такую же позицию через пару лет. Так что да, ехать я должен обязательно. Я попросил Дилана пожить в замке до моего возвращения.

— Кстати, ты не думал оставить его бургомистром?

— Думал. Земель у нас не так много, обязанности сенешаля я смогу выполнять сам, а Дилан, мне кажется, вполне справляется со своими обязанностями, — муж вопросительно глянул на меня, ожидая подтверждения своего мнения.

— Так и есть, Эндрю. Он следит за жизнью города и приводит дела в порядок.

Глава 75

Прощание с мужем было тёплым и ласковым. Мне действительно не хотелось, чтобы он уезжал, но раз уж действительно возникла такая необходимость, то…

— Ты не забудешь? Лучше выяснить всё заранее, чем потом…

— Не переживай, я выполню твою просьбу…