Королева северных земель (СИ) - Богачева Виктория

Рагнар развернулся и взял лицо жены в свои руки, заставив посмотреть себе в глаза. Она и сама не знала, что с ней творилось. Уж никогда в жизни Сигрид не была плаксивой, а нынче защемило сердце.

— Ты что? — спросил удивлённо. — Я убью их. Вырежу под корень, если тронули Бьорна. А коли солгали... за обман спрошу сторицей.

— А если нет? Если назавтра они вернутся с твоим братом? — Сигрид, не отрываясь, смотрела ему в глаза. — Что тогда?

Судорога прошла по его лицу.

— Но второго-то оберега Ингвар не показал, — сказал Рагнар тихо. — Бьорн носил оба. И Одина, и Перуна. На шнурке один висел.

Сигрид широко распахнула глаза.

— Ты мыслишь?.. — выдохнула шёпотом.

Погладив большими пальцами её щеки, Рагнар отпустил жену, отступил на шаг и потянулся за свежей рубахой.

— Не говори пока ничего, — вымолвил глухо. — Поглядим.

Воительница торопливо кивнула.

— Там мой дом... — заговорила уже, когда оба шагали к Длинному дому.

Мысль всё же не давала ей покоя. Сигурд Жестокий мог потребовать любые земли, но захотел отчего-то те, над которыми прежде стоял Фроди, а теперь она.

Рагнар мотнул головой.

— Это наши земли, Сигрид, — произнёс ожесточённо. — Наши. Как и Вестфольд нынче — не только мой, — он остановился и развернулся, чтобы смотреть ей в глаза. — Разумеешь?

— Зачем они Сигурду? — поведя плечами, спросила воительница.

— Ему не земли нужны, а разлад, — уверенно сказал Рагнар. — Но этого не будет.

Сигрид не успела ответить, потому как взгляд мужа, скользнув по ней, прирос к другому месту. Она обернулась, проследив, и увидела вдалеке вернувшихся из леса конунга Харальда и Ярлфрид.

Глава 32

Харальд смотрел на оберег младшего сына, словно на ядовитую змею, а Рагнар смотрел на отца.

Плачущую Ярлфрид из Длинного дома увела Сигрид. С ними ушла и Рагнхильд. Рагнар так давно жил и правил в Вестфольде своим умом, что успел забыть, как бывает в больших семьях. Когда за тебя тревожится и мать, и сестра, и льют горькие слезы, коли уходишь в море сражаться.

— Мог он его потерять? Выкинуть?

Харальд коротко мотнул головой.

— Он тогда-то не снял... — сказал негромко.

Говорил он с натугой, а за тихим голосом пытался спрятать напряжение. И страх. Когда-то конунг Харальд не боялся ничего и никого. Потом он встретил Ярлфрид. Затем родились сыновья и дочь...

Рагнар кивнул. Он знал, что услышит. Когда Бьорн впервые нацепил оберег чужого бога и показался отцу на глаза, ему знатно влетело. И еще раз, и еще, и еще...

Так вышло, что Харальд сдался первым, устав бодаться с беспутным сыном. А тот с тех пор носил два оберега. И море не разверзлось. И небеса не раскололись на две части, и не ударила молния, чтобы покарать дерзкого мужа.

Со временем все привыкли, почти перестали вспоминать и косо глядеть.

— Я потребовал, чтобы доказали, что Бьорн жив.

Конунг Харальд вновь кивнул. На шее натянулись жилы, и двигался он, словно деревянный. Словно телом своим не до конца владел.

— Он хочет земли Сигрид, — добавил Рагнар. — И весь фьорд.

Тогда на берегу он удивился, услышав странное требование. Но чем дольше размышлял над ним, тем больше видел смысла.

— И что ты надумал? — вопрос дался Харальду тяжело.

Впившись одной ладонью в столешницу, он поднял на сына взгляд из-под насупленных бровей. Лицом он за вечер постарел на десяток зим.

— Завтра посмотрим, — тот дернул щекой. — С чем воротятся даны.

— Рагнар, — с предостережением в голосе окликнул отец. — Скажи нынче. Вижу, что задумал что-то.

Вздохнув, конунг повел плечами, разгоняя кровь, и обернулся. Глубокой ночью в Длинном доме за столом остались только они вдвоем. Прежде внутрь набился едва ли не весь Вестфольд, но теперь уже разошлись.

— Земли я им не отдам, — он заглянул отцу в потемневшие глаза. — А коли Бьорн и впрямь у них... вызволю его с драккара.

Харальд глянул на сына так, словно усомнился в его разуме. Он вскинул брови, хмуря высокий лоб.

— Ты в своем уме? — спросил грубовато без обиняков. — Сколько данских драккаров стояло неподалеку? В море, Рагнар! Незамеченным ты к ним не подойдёшь.

— А подплыть — можно, — конунг хмыкнул с деланным безразличием. — Не ты ли рассказывал мне, отец, как сам плыл в ледяной воде к Хольмграду (Новый Град), чтобы застать стражников врасплох? А нынче весна, вода не ледяная даже...

Кулаком здоровой руки Харальд ударил по столу, перевернув пустые чарки. Кувшин же подпрыгнул, но устоял.

— Не насмешничай! Ты хочешь, чтобы вместо одного сына я обоих потерял?!

— А я не насмешничаю, — ощерившись, отозвался Рагнар. — Земли я им не отдам. Бьорна — тоже. Чтобы доказать, что он жив, его посадят на драккар, который подведут к нашим берегам. Не шибко близко, они ведь не глупцы. Ты и Сигрид отправитесь толковать с посланником. Я возьму хирдман и переберусь на острова, где стоят наши дозорные. Коли все по уму сделать, драккар далеко в море не уйдет.

Выслушав его, конунг Харальд надолго замолчал, пытаясь осмыслить. На лице у него проступило неприятие. Безумная затея старшего сына по нраву ему не пришлась.

— Они заподозрят, когда вместо тебя увидят меня.

Рагнар коротко, искоса глянул на отца. И ухмыльнулся.

— Не заподозрят, коли ты скажешь то, что они захотят услышать.

Харальд свел на переносице брови, а когда догадался, вновь свирепо мотнул головой.

— Нет, — уперся тотчас.

Рагнар, словно не заметив, пожал плечами.

— Ну, стало быть, даны догадаются о моей задумке, — произнес он вкрадчивым голосом.

Потянулся к кувшину, плеснул напиток в чарку и одним глотком осушил до дна. Харальд окинул его неласковым взглядом.

— Твой хирд услышит. Твоя жена услышит. Твои враги услышат.

— Пусть слышат. Пусть даже смеются. Поглядим, кто будет смеяться, когда я вызволю Бьорна. А им всем перережу глотки, — раздраженно бросил Рагнар. — Отец, меня предал сперва ярл, затем рабыня и хирдман. Ты и впрямь мыслишь, что мне осталось дело до чужих слов?.. Пусть треплют языками. Пусть даже бросят вызов. Коли уж им хочется отправиться кормить рыб…

Харальд только покачал головой, глядя на безумного сына. Откуда в нем только это взялось?..

— Ты прав, пожалуй. Поглядим, с чем явятся посланники данов.

На том они и порешили. Проводив отца, Рагнар зашагал к своей хижине. Оказалось, Сигрид не спала и дожидалась мужа. Стоило только ему переступить порог, и она села на лежанке, натянув до шеи меховое одеяло. Требовательным, горящим взором провожала каждое его движение: как конунг снял плащ и меч, как расстегнул пояс, стянул рубаху, сбросил сапоги и портки.

— Что станем делать? — спросила, когда он залез под одеяло и вытянулся во весь рост, завел за голову сцепленные в замок запястья. — До чего дотолковался с отцом?

Высвободив одну руку, Рагнар дотронулся до распущенных рыжих волос, что укрывали спину Сигрид огненным плащом. Пропустил несколько прядей сквозь пальцы, накрутил самые кончики на указательный, даже загрубевшей мозолистой кожей ощущая их мягкость.

— Я хочу вызволить Бьорна с корабля, — сказал он тихо.

В глазах Сигрид вспыхнуло изумление.

— Что?..

Когда Рагнар, рассказав все, замолчал, воительница долго молчала, опустив голову и обхватив руками колени. Он видел лишь ее затылок и водопад рыжих волос, что бежал по плечам и лопаткам. Когда Сигрид повернула голову, в ее взгляде скользнула печаль.

— Я жалею, что не смогу пойти с тобой, — обронила она и вздохнула, содрогнувшись всем телом. — Возьми Кнуда. Или Торваля, но лучше Медвежонка. Он, вроде как, переменился к тебе.

Рагнар не удержался от усмешки.

— Может, и возьму, — но ответил серьезно. — И Эйрика. А ты с отцом останешься на берегу и приветишь наших гостей.

Сигрид вновь обернулась на него через плечо и долгим взглядом посмотрела в глаза. Затем скользнула под шкуру, тесно-тесно прижалась к мужу, горячим дыханием обожгла плечо и сжала ладонь. Она накрыла ею свой живот. По-прежнему поджарый, но пару дней назад ей помстилось, что появилась в нем мягкость, которой прежде она не знала.