Королева северных земель (СИ) - Богачева Виктория

Но не будет.

— Рагнар знает, что вы хотите, — сказал Харальд.

Ингвар выпрямился и усмехнулся.

— Помимо земель и фьорда за дни промедления теперь мы хотим побережье до мыса Складнес и торговый путь через пролив.

Сигрид помнила эти условия. Ведь в них входили и ее земли. Ее фьорд. Накануне вечером Рагнар еще раз перечислил их, расхаживая по Длинному дому, и с каждым словом лицо его делалось всё спокойнее, а глаза — всё злее. Побережье до мыса кормило три селения. Сам мыс закрывал вход во фьорд. Пролив давал серебро.

Теперь даны просили много и просили так, чтобы было больно. Чтобы в Вестфольде каждый день помнили, во что им обошелся младший брат Рагнара.

— Рагнар согласен, — сказал Харальд.

— На всё? — переспросил Ингвар.

В голосе мелькнуло что-то похожее на недоверие.

— На всё. Земли, берег, пролив. Рагнар клянётся в этом и принесёт клятву при видоках.

Тишина повисла над водой. Ингвар коротко переглянулся с одним из своих. Тот едва заметно кивнул.

— Что ж. Рад слышать, что в вашем роду остался хоть один разумный муж. — Ингвар широко, сыто улыбнулся и посмотрел на Харальда сверху вниз, уже не скрывая торжества. — Когда?

— Через три дня. На рассвете.

— Через три дня, — повторил Ингвар. — Годится. Привози сына, конунг. И, — он помедлил, и усмешка вернулась, — присмотри, чтобы он не передумал по дороге.

Харальд молча кивнул и задержал взгляд на посланнике данов. Потом отвернулся, сел и коротко бросил своим хирдманам:

— Гребите.

Вёсла ударили по воде, и лодка пошла прочь. Сигрид не оглядывалась. Она слушала, как удаляются голоса датчан: кто-то окликнул их напоследок, кто-то засмеялся. Потом всё стихло, и остался только мерный плеск, скрип и дыхание гребцов.

Харальд сидел на носу, снова неподвижный, снова молчаливый. Но теперь это было другое молчание: не собранное, а пустое.

Сигрид подсела к нему.

— Он выдержит, — сказала тихо.

Быстрая улыбка мелькнула на губах конунга, когда он повернулся к ней.

— Они оба выдержат.

Драккар данов давно растворился вдали. Лодка шла к берегу, и ветер крепчал, гнал мелкую рябь, бросал в лицо холодные брызги. Сигрид вытерла щёку тыльной стороной ладони и поймала себя на желании прижать её к животу.

У нее ведь тоже родится однажды сын...

Сегодня, глядя на конунга Харальда, она начала кое-что понимать.

Глава 34

Костёр вспыхнул на мысу, когда солнце уже коснулось воды. Рагнар стоял на каменистом берегу островка и смотрел на далёкий огонёк, не мигая, пока не заслезились глаза. Один костёр. Значит, Бьорн жив и на драккаре Ингвара. Два означали бы, что его не было. Три — что он мёртв.

Один.

Рагнар медленно выдохнул. Воздух вышел из груди с тихим свистом, и он понял, что не дышал с того мгновения, как увидел первый проблеск пламени. Рядом негромко зашевелились хирдманы: тоже увидели, тоже поняли. Кто-то хлопнул ладонью по колену. Кто-то вслух помянул Одина.

Он обернулся и увидел вопросительные взгляды своих людей. Даже берсерк Сигрид смотрел внимательно и ждал его слов.

— Мой брат на корабле Ингвара, — сказал Рагнар. — Всё, как мы думали.

— Когда?

Рагнар посмотрел на небо. Облака висели низко, и солнце за ними тлело багровым пятном, уже наполовину утонувшим в море. Хорошо. Ночь будет тёмная.

— Как стемнеет.

Они ждали с полудня, укрывшись среди камней на островке, который был так мал, что даже имени не имел. Отсюда они видели вдали точку: драккары данов, связанные борт к борту.

Рагнар умел ждать. Ожидание перед боем было для него привычным. Он знал, что будет делать, когда придёт время. Знал, в каком порядке. Знал, кто пойдёт первым и кто прикроет. Он обдумал всё ещё вчера, и обдумал снова сегодня, и больше думать было не о чем.

Поэтому он думал о Бьорне.

О том, каким тот был, когда Рагнар видел его в последний раз. Смеющимся, разгорячённым после дружеского поединка, с ссадиной на скуле. Он тогда проиграл и злился, и Рагнар сказал ему: «Ты проигрываешь, потому что спешишь». Бьорн посмотрел на него так, как только младшие братья умеют: с обидой, в которой прячется обожание, и отмахнулся от его слов.

Свет на западе медленно гас. Багровое пятно побледнело и скрылось за облаками, и на фьорд легли густые синие сумерки. Темнота съедала мир кусок за куском. Сначала пропал дальний берег. Потом скалы. Потом вода у ног стала неотличима от камня, и всё слилось в одну сплошную черноту.

Пора.

Он поднялся и стянул через голову кожаную куртку с металлическими пластинами, оставшись в одной рубахе. Подумал и стянул и рубаху: мокрая ткань липнет к телу и неприятно тянет. Холодный воздух обнял кожу, и по рукам побежали мурашки.

Нож он повесил на шею, на короткий кожаный шнурок. Топор сунул за пояс и затянул покрепче. Больше ничего. Ни щита, ни шлема, ни меча. Он пойдёт на драккар налегке.

Вокруг, в темноте, его люди делали то же самое. Рагнар слышал шорох снимаемой брони, тихий стук, приглушённые голоса. Десять человек. Он отбирал каждого сам и отбирал не по силе и не по умению, а по тому, как человек вёл себя ночью. Были воины, которые в темноте делались неуклюжими, громкими, начинали спотыкаться и задевать всё вокруг. А были такие, что будто оживали. Ему нужны были вторые.

Ярл Эйрик замер рядом с конунгом. В темноте он казался ещё здоровее: шире Рагнара в плечах, с руками, которыми можно было гнуть подковы. Рубаху он тоже снял, и голая грудь, покрытая тёмной порослью, белела в черноте, как валун на дне ручья.

— Слушайте, — сказал Рагнар негромко, и хирдманы разом подались ближе. — Плывём к драккару. К борту подходим с левой стороны, перебираемся на палубу быстро. Первым иду я, за мной Эйрик, следом — Кнуд. Дозорных режем молча. Если кто закричит, всё равно лезем, но тогда уже быстро. Данов на борту — пятнадцать, может двадцать. Нас одиннадцать, и мы без доспехов. Значит, бить надо первыми. Кто замешкается, тот мёртв.

Они столкнули лодку на воду. Она была лёгкая, вмещала всех, но сидели хирдманы плотно, колено к колену. Рагнар сел на нос. Вода в фьорде была чёрная и гладкая, как полированный камень, и лодка скользила по ней бесшумно. Вёсла опускались мягко.

Данские драккары приближались. Рагнар считал гребки, так же как Сигрид считала их днём. Раз. Два. Три. С каждым гребком из темноты проступали длинные хищные силуэты кораблей.

В какой-то миг Рагнар вскинул кулак, и вёсла замерли, и в тишине стало слышно, как вода лижет доски драккара где-то совсем близко. По палубе двигалась одна тень. Дозорный стоял у правого борта, повернувшись к связанным кораблям, и что-то негромко говорил кому-то на соседней палубе.

Рагнар опустил кулак. Вёсла вошли в воду.

Последний кусок лодка прошла так медленно, что, казалось, они не двигались вовсе. Потом мокрое дерево нависло над ними, и запахло смолой. Рагнар вытянул руку и коснулся скользких досок. Борт был невысок, чуть выше человеческого роста от воды, но из лодки, которая ходила под ногами, дотянуться до края было непросто.

Он обернулся. В темноте белели лица и голые плечи его людей. Десять пар глаз смотрели на него. Рагнар кивнул.

Упёрся ногой в скамью лодки, ухватился за верхнюю доску борта обеими руками. Подтянулся. Дерево было мокрое, и пальцы скользнули, и на мгновение он повис на правой руке над чёрной водой. Лодка качнулась и ушла из-под ног. Рагнар стиснул зубы и ногой кое-как нашарил щель между досками обшивки, оттолкнулся от неё и перевалился через борт животом, тихо, как мог.

Палуба пахла рыбой, дёгтем и мочой.

Рагнар лежал на досках, прижавшись щекой к мокрому дереву, и слушал. Шаги дозорного — мерные, неспешные. Тот ходил от носа к корме по правому борту. Сейчас он был далеко, шагах в двадцати.

Он поднялся на четвереньки и снял нож с шеи. За бортом послышался тихий скрежет, потом над краем показались пальцы Эйрика, а следом и сам ярл. Перекатился через борт тяжело, но беззвучно.