Чем? Ахиллес великий, тот, кого
Молва зовет десницей гордых греков,
В своей палатке, лестью упоен,
Валяется, кичась и насмехаясь
Над нашими стараньями. Патрокл
С ним заодно глумится над врагами
И нас клеймит позорной клеветой.
Что мы! Тебя, Агамемнон великий,
Он не щадит… ни имени, ни сана,
И, как актер бездарный, все таланты
Которого лишь в подколенной жиле,
В беседе ног с кроватью деревянной,
Позорит он твое величье дерзко,
Тем голосом, который дребезжит,
Как колокол разбитый, и словами,
Которые в устах Тифона даже
Казались бы гиперболами злыми!
Смотря на эти пошлости, Ахилл
От грубых плеч до живота хохочет
И громко восклицает: «Ну, совсем
Агамемнон! Отлично! Превосходно!
Теперь представь мне Нестора, как он
Пред каждой речью бороду погладит,
Покашляет…» И представляет тот.
Пускай одно похоже на другое,
Как на Вулкана мощного – жена,
Но Ахиллес все вопит: «Превосходно,
Ну сущий Нестор! А теперь, Патрокл,
Представь, как он в часы ночной тревоги
Вооружается». И вот Патрокл опять
Над немощами старости глумится:
Он кашляет, плюет и с дрожью рук
Как будто бы застегивает латы,
Не попадая в пряжку ремешком.
А тот, герой, катается от смеха,
Крича: «Довольно! Будет! Будет, друг,
А то умру от смеха!» Так все наши
Достоинства, таланты и черты,
Намеренья, успехи, неудачи
И выдумка и правда – все ему
Посмешищем и поруганьем служит.
