А решится он
Ответить Гектору?
Нестор
Я полагаю.
К тому же это неизбежно. Кто
Поддержит честь победы в поединке
С таким врагом, как Гектор? Лишь Ахилл.
Хотя троянца вызов лишь забава,
Но для молвы победа нам важна.
О, вкусу изощренному троянцев
Хотелось бы объедков нашей славы
Попробовать. И верь, Улисс, хотя
Предложен вызов в очень странном виде,
Он может крупный вред нам принести.
Бой шуточный – исход для нас серьезный:
В нем образ наш, заглавье, что в себе
Таит суть книги. Все решат, что избран
Для поединка с Гектором герой,
Мерило силы, доблести ахейской,
И если Гектор верх над ним возьмет,
Как возгордится весь враждебный лагерь
Своей победой! Как он возомнит
О торжестве своем над побежденным!
Общественному мнению – рука
Такой же друг, как лук иль меч послушный
Для той руки.
Улисс
Прости, что перебью
Тебя я, Нестор. Речь твою я понял.
Так! На борьбу Ахилла не должны
Мы выпускать… Мы, как купцы, поступим:
Товар поплоше выпустим, и с рук,
Быть может, он сойдет. А если этот
Расчет не оправдается, то все ж
Того поднимет цену, что в запасе.
Не надо соглашаться, чтоб Ахилл
Сражался с Гектором. Тогда победа
И пораженье – только грусть для нас.
Нестор
Быть может, так глаза мои ослабли,
Последствий грустных я не разгляжу.
Улисс
Над Гектором блестящая победа
Была б, пожалуй, нашим торжеством,
Когда б Ахилл так горд безмерно не был.
Он и теперь заносчив без границ.
Поверь мне, легче нам стоять под солнцем
Палящей Африки, чем выносить
Надменный взгляд Ахилла при победе;
А если Гектор победит, на нас
Падет позор: сильнейший грек повержен.
Не лучше ль бросить жребий так, чтоб он
Глупцу Аяксу выпал. Так полезный
Урок Ахиллу мы дадим и тем
Излечим навсегда и Мирмидона
Великого от спеси. Пусть скромней
Свой пестрый гребень носит: от хвалений
Он у него превыше поднялся,
Чем даже лук сверкающей Ириды.
Когда Аякс безмозглый из сраженья
Вдруг выйдет победителем, его
Мы вознесем до неба. – Если ж будет
Он побежден, останется у нас
Уверенность, что есть бойцы получше.
Удастся ль, не удастся ли наш план,
Мы все ж достигнем цели. Избирая
Аякса, мы избранием таким
Ахиллу перья все расшевелим.
Нестор
Твой план, Улисс, мне по душе, и надо
Его внушить Агамемнону. Пусть
Он и его расшевелит. Пусть оба
Рычащих пса один другого рвут,
И, если гордость крепче всяких пут,
Пусть их она обоих съест, как злоба.
Уходят.
Акт II
Сцена 1
Другая часть греческого лагеря. Входят Аякс и Терсит.
Аякс. Терсит!
Терсит. О, чтобы волдыри вскочили у этого Агамемнона на всем теле!
Аякс. Терсит!
Терсит. Если бы волдыри эти потом вскрылись и он бы вытек. Что скажешь?
Аякс. Псина!
Терсит. По крайней мере, хоть чем-нибудь проявил бы себя, а то теперь и этого нет.
Аякс. Твои уши оглохли, волчий сын, так я заставлю чувствовать твои бока.
Бьет его.
Терсит. Чтобы греческая проказа тебя взяла, ублюдок с бычачьим мозгом!
Аякс. Поговори еще, поговори. Я тебя буду взбивать, как прокислое тесто, пока красавца из тебя не сделаю.
Терсит. Скорей насмешки мои превратят тебя в умного и благочестивого человека, хотя лошадь твоя и та скорей выучит наизусть любую проповедь, чем ты выучишь наизусть хоть одну молитву. Дерись, дерись, возьми тебя чесотка с твоими лошадиными наклонностями.
Аякс. Говори, поганый гриб, что давеча там провозглашали?
Терсит. Иль, по-твоему, я не чувствую твоих ударов.
Аякс. Что провозглашали, я спрашиваю?
Терсит. Глупость твою, разумеется.
Аякс. Ой, берегись, дикобраз. Берегись! У меня руки раззуделись и без того.
Терсит. Чтобы тебя всего зуд взял, а мне бы разрешили драть тебя. Я бы живо тебя обратил в гнуснейшую греческую язву.
Аякс. Будешь ты говорить, что провозглашали?
Терсит. Известно, что ты беспрестанно лаешь и ворчишь на Ахилла из зависти, как Цербер на красоту Прозерпины.
Аякс. Баба Терсит.
Терсит. Так побей его.
Аякс. Лепешка!
Терсит. Он бы тебя двумя пальцами в порошок стер.
Аякс. Потаскушкино отродье!
Бьет его.
Терсит. Попробуй сунься.
Аякс. Ведьмин помет!
Терсит. Бей, ослиная голова, бей! У тебя мозгу в ней не больше, чем у меня в локтях. Осел мог бы научить тебя храбрости. Ты ведь только и годен давить троянцев, а для умных людей ты дикий хам. Если ты еще будешь меня колотить, я примусь тебя обрабатывать с головы до пят. Так переберу, что любо.
Аякс. Псина.
Терсит. Паршивый герой.
Аякс. Харя! (Бьет его.)
Терсит. Бей, Марсов болван, бей, дикий хам, бей, верблюд… бей, бей!
Входят Ахилл и Патрокл.
Ахилл. В чем дело, Аякс? За что ты его колотишь? Да расскажи же, Терсит, как и что?
Терсит. Видели, каков гусь? Видели?
Ахилл. Да в чем суть, однако?
Терсит. Погляди на него хорошенько.
Ахилл. Гляжу, – ну, что ж из этого?
Терсит. Нет, ты получше погляди.
Ахилл. Да гляжу.
Терсит. И все-таки, не как надо, потому что за что бы ты его ни принимал, он останется Аяксом.
Ахилл. Само собою разумеется, дурак!
Терсит. Само собою разумеется для вас, да не для этого дурака.
Аякс. За это я и бью тебя.
Терсит. Ну, вот это образец его плоских острот. У всех его фраз длиннейшие уши. Его мозг пострадал от меня больше, чем мое тело от его кулаков. Мозг его не стоит и воробьиного хвоста, а ведь десятку воробьев грош цена! Словом, Ахилл, тебе сразу стало ясно, что я говорю про Аякса, у которого мозг в брюхе, а кишки в голове.
Ахилл. Что ты говоришь?
