Я ныне изберу
Себе жену. Послушен воле выбор,
А волю вдохновляли и глаза,
И уши, – двое славных кормчих,
Свершающих отважно вечный путь
Между двумя подводными скалами –
Желанием и разумом. Когда ж
Мое желанье сменит отвращенье,
Могу ль я бессердечно отвергать
Ту, на кого пал выбор мой свободный?
Нет, никогда! И с честью примирить
Нельзя такой поступок. Мы не смеем
Запятнанные ткани возвращать
Купцу, который чистыми их продал.
Остатки яств не валим мы в лохань
Лишь потому, что после пира сыты.
Париса подстрекали все, когда
Задумал мстить он грекам. Ты припомни,
Какою бурей дружного согласья
Вздувались паруса его! Моря
И ветры, им враждебные, сошлись
В союзе мирном, в рабском угожденье.
Достиг заветной цели он. Успех
Венчает подвиг брата. Он привозит
Взамен старухи тетки – дивный перл,
Красавицу царицу. Перед ней
Сам Аполлон – старик морщинистый,
Бледна заря… Туманно утро мая.
Зачем ее мы держим? А зачем
В плену еще и ныне держат греки
Старуху тетку? Стоило ль держать
В плену Елену? Да, о да! Конечно.
Бесценный перл! Не тысячи ль судов
За ней моря переплывали дерзко!
Не падали ль венцы к ее ногам
И короли в купцов преображались.
Когда согласны вы, что поступил
Парис благоразумно… А ведь с этим
Не согласиться вам нельзя: не вы ль
Ему кричали: «В путь, Парис! Смелее!»
И если вы бесценною тогда
Его добычу называли, крича:
«О чудо! Чудо!» – и рукоплескали, –
Из-за чего ж порочите теперь
Плоды своих советов и творите
То, что Фортуна сделает едва ль:
Презрением клеймите вы теперь
То, что казалось раньше вам бесценней
Земли и неба! Для чего же красть
То, что боитесь у себя оставить?
Мы наглые воришки и того
Не стоящие, что мы воровали.
Обиду злую грекам нанеся,
Ее мы сами испугались скоро.
О, стыд! О, срам! О, тягости позора!
