Входят Агамемнон, Улисс, Нестор, Диомед и Аякс.
Ахилл. Патрокл, я ни с кем не хочу говорить. Иди за мной, Терсит.
Уходит.
Терсит. Все это такая гадость! Вздор! Раболепство! Вся ссора вышла из-за мужа-рогоносца и распутной бабенки. Нечего сказать, славная ссора! Есть от чего враждовать между собою и заниматься кровопусканием. Ах, возьми сухая парша виновных всего этого! Пропади они все от войны и распутства!
Уходит.
Патрокл
В палатке он, но только он не в духе.
Агамемнон
Пойди, скажи ему, что мы пришли.
Он отослал гонцов моих обратно,
И, отложив достоинство свое,
Я сам к нему иду. Но пусть не мнит он,
Что место я ему не укажу,
Или забуду, – кто я!
Патрокл
Уходит.
Улисс. Мы видели его в дверях палатки – не болен он.
Аякс. Да, болен, львиною болезнью, болен от сердечной гордости: можешь назвать это печалью, если хочешь простить ему. Но, клянусь моей головой, это гордость – только чем, чем он может так гордиться, – пусть бы показал нам! – Агамемнон, одно слово, господин мой. (Отводит Агамемнона в сторону.)
Нестор. С чего это Аякс так лает на него?
Улисс. Ахилл переманил у него шута.
Нестор. Кого? Терсита?
Улисс. Его самого.
Нестор. Ну, значит, Аяксу не о чем будет говорить, так как он потерял тему для разговоров.
Улисс. Нет, отчего же! Как видишь, теперь он говорит о том, кто отнял у него эту тему, – об Ахилле.
Нестор. Тем лучше. Раздор между ними желательнее для нас, чем их дружба. Однако крепок же был союз, если дурак мог разорвать его!
Улисс. Дружба, не скрепленная мудростью, легко может быть разорвана глупостью. Вот идет Патрокл.
Нестор. Но без Ахилла.
Входит Патрокл.
Улисс. У слона есть суставы, но не для любезностей. Ноги ему даны лишь на потребу, а не для коленопреклонений.
Патрокл
Ахилл ответить приказал, что он
Душевно сожалеет, если вас
Со свитою влекли иные цели,
Помимо развлеченья… Он вполне
Надеется, что это лишь прогулка
Для твоего пищеваренья.
Агамемнон
Слушай,
Патрокл. Ответы эти нам знакомы.
Презреньем окрыленные, они
Не могут ослепить ни наших взоров,
Ни нашей мысли. Да, в Ахилле есть
Достоинства… мы признаем охотно;
Однако же все доблести его,
Направленные часто не ко благу,
Теряют постепенно яркий блеск…
Так поданные на нечистом блюде
Душистые плоды не возбудят
Желания отведать их и плесенью
Покроются. Ступай, скажи Ахиллу,
Что мы пришли сюда для объяснений.
И ты не погрешишь, когда прибавишь,
Что выше меры горд он, а учтив
Гораздо ниже, что у него гораздо меньше
Почтенных качеств, чем пустого самомненья.
Пусть знает он, что более достойный,
Забыв свое величие и сан,
Презрев обиды, царственно снисходит
К его капризным требованьям. Даже
Считается с его блажною волей
И сторожит приливы и отливы
Смешных причуд и настроений, точно
Он центр войны и главная пружина.
Ступай, скажи… Добавь еще, что, если
Он чересчур высокую себе
Назначит цену, можем обойтись мы
И без него. Пусть, как снаряд тяжелый,
Он пылью покрывается, как хлам,
Мы ж будем говорить: он хоть и славен,
Но для войны негоден. Даже карлик,
Способный двигаться, нам на войне
Дороже осовелого героя…
Так и скажи ему все это…
Патрокл
Так
Все передам и вам ответ доставлю.
Уходит.
Агамемнон
Из уст вторых ответ, однако, вряд ли
Нас удовлетворит. Ведь мы желали
Увидеться с ним лично, так иди
К нему хоть ты, Улисс.
Улисс уходит.
Аякс. Чем же он превосходит всякого другого?
Агамемнон. Только тем, что он о себе воображает.
Аякс. И это так много значит! Не воображает ли он, что во всех отношениях превосходит меня?
Агамемнон. Без сомнения!
Аякс. И ты разделяешь его мнение? Скажешь, он выше меня?
Агамемнон. Нет, благородный Аякс. Ты также силен, так же храбр, так же умен, но разница та, что ты вежливее и обходительнее.
Аякс. Не понимаю, чем иной раз гордятся люди? Откуда эта гордость! Я даже не знаю, что она такое, собственно!
Агамемнон. Твой ум, Аякс, светлее и твои добродетели привлекательнее. Гордец сам себя пожирает. Гордость – его собственное зеркало, собственная его труба, собственная летопись. Всякий, прославляющий себя не только делами, пожирает дела самохвальством.
Аякс. Гордые люди ненавистны мне, как жабье семя.
Нестор (в сторону). А себя-то, однако, любит. Не странно ли это!
Возвращается Улисс.
Улисс
Ахилл не выйдет завтра в бой.
Агамемнон
Улисс
Да никаких. Капризно отдался
Он буйному, заносчивому нраву.
Ему совсем нет дела до других;
Его закон – пустое своеволье.
Агамемнон
Но почему на дружный наш призыв
Он из шатра не хочет даже выйти,
Чтоб наслаждаться свежестью дневной!
Улисс
Все отговорки жалкие его
Ничтожны, как ничто. Он просьбу вашу
Не исполняет только потому,
Что это просьба. Он совсем помешан
На собственном величии, и сам
С собою даже говорит, как с богом.
А мнимое величье до того
В нем раздувает спесь и самомненье,
Что порождает явное безумье:
Он сам себя бичует и казнит.
Что в нем еще?.. Его самовлюбленность
Так велика, что выхода ей нет.
