Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Я как можно тише пробралась через подлесок, нашла укромное место и присела, чтобы облегчиться. Закончив, я оделась, причем пуговицы сопротивлялись моим замерзшим пальцам. Фланель приятно грела, жаль только было приглушать новое певучее знание обнаженной кожи.

Сунув руки в карманы, чтобы согреться, я зашагала назад, к нашему маленькому лагерю. Пальцы сомкнулись на печатке с вороном. Я помертвела. Мне показалось — или она и правда стала плотнее, тяжелее? Я вспомнила слова Уточной Ведьмы и разжала пальцы.

А вдруг я, подумав в гневе о короле и волшебницах, заставлю печать заработать и тем случайно погублю Сильвестра? Может, лучше выбросить эту штуку в лесу прямо сейчас, избавиться от нее, словно я и не собиралась использовать ее.

Или собиралась?

Эта мысль напугала меня. Конечно, не собиралась, твердила я себе. Пустить печать в ход означало уничтожить Сильвестра вместе со всей остальной его так называемой семьей. Или все — или никто, как сказала Уточная Ведьма.

Маленькое заклятие — точнее, огромное заклятие, упакованное в столь малую форму, — убьет всех, кто прибегает к волшебной силе сердец. Обойти его невозможно. Сильвестр — один из волшебников. По правде, я не горела желанием убивать и остальных, какую бы ненависть они ни вызывали. Слишком серьезное, слишком весомое дело.

Я услышала, как за спиной вздохнул и зевнул Сильвестр, и прогнала эти мысли. Отряхнувшись и пригладив волосы, что мне не слишком удалось, я обернулась.

Наверное, сейчас мне будет тяжело. Наверное, волшебник испытает неловкость, даже стыд, стоит ему увидеть меня в холодном свете утра.

К чему я не была готова, так это к улыбке, которая последовала за зевком — открытой, ничем не сдерживаемой улыбке, которая сделала его сверхъестественную красоту теплее и человечнее. Я поняла, как редко видела, чтобы Сильвестр улыбался или смеялся.

— Доброе утро, — сказал он без тени неловкости.

— Доброе утро.

Я кашлянула, желая скрыть, что слова немного застревали у меня в горле. Волшебник опять зевнул и потянулся, как Корнелий, — его явно не смущала собственная нагота. Конечно, будь у меня такая внешность, я бы тоже не испытывала смущения по поводу своей наготы. Размявшись всласть, он протянул мне руку.

— Ты не замерз? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я никогда не мерзну, — улыбнулся Сильвестр.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Я не взяла протянутую руку, и волшебник, подождав немного, опустил ее.

— Нам надо идти, — немного угрюмо сказала я. — Корнелий заждался.

— Да и отец тоже, — со вздохом сказал Сильвестр. Утвердив локти на коленях, он уставился перед собой, крепко сжав губы. — Кто знает, сколько сердец он уже успел сорвать.

— И кто знает, сколько сорвет за это утро, пока мы тут прохлаждаемся.

— Не знаю, какая от меня польза, хоть бы я и оказался там прямо сейчас. Я один против отца и всех сестер.

— Не только от тебя, — сказала я. — От меня тоже никакой пользы. Но мы должны вернуться. Даже если все безнадежно. Должны попытаться.

Я, не думая, сунула руку в карман и снова коснулась штампика, а потом отдернула руку, словно обжегшись.

— Хорошо, — сказал Сильвестр и встал, являя себя во всей своей красе. Мне пришлось отвести глаза, чтобы не превратиться в свеклу. — Идем.

***

Бок о бок мы двинулись через лес назад, к той самой опушке, с которой начался наш путь. Волшебник шел размашистым шагом, а я, как обычно, семенила рядом.

Вскоре я почувствовала, что моей руки что-то коснулось. Я опустила глаза и увидела ладонь Сильвестра — с намеком раскрытую, приглашающую. Я взяла ее, и мы держались за руки, пока не вышли из леса. Я не решалась ни взглянуть на волшебника, ни заговорить с ним, но наши руки вели собственный разговор.

Вскоре тропинка кончилась. Вон она, наша карета. От волшебных лошадей в холодном воздухе валил легкий пар.

Может быть, мне показалось, но я почти видела, как воздух на границе леса слегка дрожал, словно мираж. Волшебство. Не волшебная сила сердец, но все равно волшебство. Я остановилась и выпустила руку Сильвестра.

— Что с тобой? — спросил он.

Он шагал пружинистым шагом, стремясь выбраться из этого леса, который, наверное, казался ему неправильным, убивал его, лишал сил. И если честно, ему, наверное, хотелось сотворить себе какую-нибудь приличествующую ему одежду.

— Подожди-ка.

Я сделала глубокий вдох, стараясь удержать в памяти вкус неволшебного воздуха. Я помнила свет костра, и какой холодной была земля под моей голой кожей, и едкий, минеральный запах пепла. Всего, что я оставляла в прошлом, возвращаясь в мир, к заклятию, от которого избавилась так ненадолго.

— Ладно, — сказала я наконец. — Пошли.

Мы вышли из-под деревьев, и я почувствовала, как заклятие снова охватило меня, как узда — морду изможденной лошади. Оно заставило уняться легкое, как бабочка, настроение, которое держалось у меня с утра, и на смену ему пришло нечто болезненное, искусственное, липкое — ненастоящие любовь и восхищение, сотворенные волшебной силой сердец. Я в ужасе попятилась и налетела на дерево, отчего на нем задрожали листья.

— Ты чего? — спросил Сильвестр.

Волшебная ткань уже намоталась на него блестящими черными лентами, сложившись в изысканный наряд. На шее пышным узлом завязался галстук, заколотый булавкой с черным камнем в ямке между ключицами; по красиво очерченным ногам разлились, как нефть, и застыли высокие блестящие сапоги.

Сильвестр снова стал волшебником, далеким, которому можно только поклоняться. Я еще пыталась удержать в душе свою настоящую любовь к нему, как цепляются за кончик сна перед пробуждением, но чувствовала, как она ускользала от меня и исчезала, поглощенная волшебной силой сердец.

Сильвестр потянул меня за собой. Я ощутила ужасную тянущую мощь заклятия, страстное желание. Я настоящая каким-то образом перемешалась с ними, и от этого смешанного чувства у меня скрутило желудок, а голову заволокло какой-то мутью.

Он притягивал меня и отталкивал одновременно. Его губы разошлись, и я увидела одновременно улыбку влюбленного и оскал чудовища.

— Не трогай меня! — закричала я и вскинула руки, отгоняя Сильвестра, а сама отступила, чтобы он меня не достал.

— Фосс…

Волшебник шагнул ко мне, я снова попятилась.

— Что случилось? — Он остановился, не опуская вытянутой руки.

— Нельзя.

Я ощущала заклинание как водоворот густого и сладкого меда, от которого кружилась голова и перемешивались чувства.

— Но почему…

— Заклинание. Мы больше не в ведьмином лесу, и я снова во власти твоего заклинания. Зацеплена. Поймана на крючок. Да еще с половиной сердца.

Сильвестр задумался над моими словами и опустил руку.

— Но там, в лесу, когда ты не была зачарована, ты же оставалась со мной.

— Оставалась.

— Значит, это было не волшебство. Были просто… мы.

— Знаю. — Я проглотила комок, к горлу, как в детстве, подступили слезы. Я с размаху села на подвернувшийся пень и закрыла лицо руками. — Ты понятия не имеешь, как мне этого хочется, — глухо проговорила я сквозь пальцы. — В том-то и дело.

— В чем?

Он что, нарочно притворяется дурачком? Я подняла глаза, но во взгляде Сильвестра были только сосредоточенность и недоумение.

— Все перемешалось, — объяснила я. — Мои собственные чувства, чувства Фосс, перепутались с чувствами, которые диктует мне заклинание, снова и снова, и я не могу разобрать, где кончаются одни и начинаются другие. Если мы сейчас… сделаем что-нибудь, то узел затянется, как ты не понимаешь! Все станет нечистым.

— Нечистым, — повторил волшебник, словно пробуя слово на вкус. Когда он выговаривал его, оно звучало странно чисто и отчетливо.

— Понимаешь?

— Да. Понимаю.

Мы беспомощно смотрела друг на друга. Как мне хотелось прильнуть к Сильвестру, и пусть бы он целовал меня, как вчера ночью, и даже больше! На меня навалилась усталость, я чувствовала себя столетней старухой.