Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Может быть, — вызывающе сказала я.

— Король ни за что не создал бы ребенка, способного одолеть его, — отрезала староста, — сколько бы сердец этот ребенок ни употребил.

— И все же я не готова поставить на нем крест.

— Готова ты или нет, — староста пожала плечами, — тебе придется использовать печать.

Мне не хотелось продолжать этот разговор.

— Вы не могли бы показать нам бреши в преграде?

Мы нагнали Сильвестра уже у самой кромки тумана, который закручивался густыми завитками. С близкого расстояния я разглядела очертания голых деревьев. Там, где туман ложился на траву у нас под ногами, травинки желтели и увядали.

— Вот души, захваченные вашим королем, — сказала староста. — Пожранные самим туманом и похищенные для короля руками его волшебных делателей. Ему всегда будет мало. Он не успокоится.

— Похищенные руками волшебных делателей?

— Да. Люди, чьи сердца истратили, не могут жить дальше. Одни умирают, и их души находят дорогу сюда. А иных тянет к туману волшебством короля — такие приходят по своей воле еще живыми. Так или иначе, но все они в конце оказываются здесь. В каком-то смысле король вызывает восхищение — он нашел применение даже мертвецам.

Я уставилась в туман. Значит, Дэв где-то здесь. И Колин. Я не знала, что ждет нас после смерти, но нам наверняка не суждено оставаться в ловушке зловещего заклинания до скончания времен. Раньше я думала, что Зацепленные обретают свободу хотя бы после смерти, какой бы трагической она ни была, но избежать рук короля, кажется, не было возможности — до тех пор, пока жив он сам и живы его волшебные делатели.

И если у нас ничего не получится, я, наверное, тоже стану этим туманом.

Староста провела нас вдоль кромки, поворошила ногой землю, и из-под камешков и сухих листьев показалась белая меловая линия.

— Вот одно такое место. Относительно большая брешь. Не знаю, получится ли у вас, но попробуйте.

Сильвестр заходил туда-сюда, вглядываясь в туман, протягивая по временам руку и почти касаясь его. Так прицениваются к лошади — смотрят в зубы, ощупывают ноги, проверяют, крепок ли круп. Наверное, он снова исследовал заклятие, ища любую щель, которой можно было бы воспользоваться и разрушить чары.

Еще это показалось мне похожим на танец со сложными па, которые в любой момент могли обернуться неверным шагом. Плащ вздувался за спиной у волшебника, ходившего взад-вперед, и эффектно взлетал при каждом повороте.

Сильвестр ходил так довольно долго, а потом сел на землю, скрестив ноги, сжал зубы и уставился перед собой. Мы с Корнелием переглянулись, и я отважилась подойти к волшебнику.

— Ну что? — спросила я.

— Ничего. Я не вижу, как расширить брешь настолько, чтобы мы смогли проехать.

Я быстро обдумала его слова.

— А может, получится расширить так, чтобы Корнелий пролез? Может, он сумеет кое-что пронести? Предмет, который ты пропитаешь волшебной силой…

— А что потом? Что станет делать кот, пусть даже и говорящий, оказавшись с этим предметом по ту сторону тумана? Он не умеет произносить заклинания. Это могу сделать только я.

«Если я дам Корнелию печатку, — подумала я, — он, может быть, сумеет пронести ее и даже сделать так, чтобы заклинание начало действовать…»

Нет. Я не могла поступить так с Корнелием, не могла подвергнуть его опасности, да еще одного. Хотя мысль о том, чтобы Сильвестр остался в Другом королевстве, была очень привлекательной. Может, преграда защитит его от печати, пока остальные волшебные делатели умирают по ту сторону тумана. Даже если мы с Корнелием проберемся туда, а Сильвестр останется… Я смогу пустить печать в ход, а он, может быть, останется невредим.

— О чем думаешь? — спросил волшебник.

— Ни о чем. Ничего не могу придумать.

— Я тоже. — Сильвестр вздохнул; он вдруг резким движением вывернул руки, сотворил между ладонями шаровую молнию и, нахмурившись, принялся жонглировать ею. — К тому же мне здесь тяжелее. И волшебство плохо удается. Даже простые вещи.

— Значит, — медленно проговорила я, — нам — тебе — нужен большой запас магии сердец. Достаточный, чтобы ты вообще смог пустить в ход волшебную силу и ее хватило бы, чтобы проломить преграду, хотя бы на время.

— Таких запасов не существует — во всяком случае таких, до которых можно дотянуться.

— Дом, — сказала я.

— Что?

— Дом. Он весь из магии сердец. И живет своей собственной жизнью. Растет, меняется… занимает все больше места. Он громадный. Комнаты, комнаты. И все это — волшебная сила сердец. А еще он — часть тебя. — Я взглянула на волшебника. — А если он часть тебя, то ты можешь… почувствовать его отсюда? Ты сумел бы воспользоваться этой силой, чтобы протащить нас через туман?

Сильвестр задумался, крутя огненный шарик на указательном пальце.

— Дельная мысль, — одобрил он. — Да, это в каком-то смысле запас волшебных сил. Хотя и немного… непредсказуемых.

— Ничего лучше мы не придумаем, — сказала я. — Это вообще наш единственный план. Хотя бы попытаемся.

И мы попытались. Точнее, попытался Сильвестр. Он встал на границе тумана очень прямо, опустив руки и закрыв глаза. Мы с Корнелием беспокойно топтались рядом.

Туман замерцал и качнулся. Может быть, мне показалось, но в нем появилась какая-то настороженность: он словно вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что мы затеяли.

Сильвестр сжал ладони вместе, и между ними появилась режущая глаз чернота. Волшебник медленно развел руки, растягивая черноту в длинную дощечку; ее он воткнул в землю, как маленький обелиск, после чего отступил. Мы последовали за ним.

Дощечка завибрировала, и послышался гул, как от камертона. Она словно стремилась вырасти. Честно сказать, смотреть на это слишком долго было как-то неуютно — словно вот-вот провалишься в плотный сгусток черноты и будешь падать до бесконечности.

Сильвестр сделал странный жест; притяжение и гул усилились. Я уже почти ждала, что дощечка сейчас распахнется, как зев змеи-пугалки, какие ребята покупают у бродячих торговцев, но она втянула нас в свою черноту и выгнулась над головой, залив чернилами небо. Мы оказались в теплой, отвратительно похожей на плоть черноте, которая, казалось, тихо дышала.

Наше королевство еще не показалось, но я представила себе, что ощущаю его, — оно словно топорщилось на краю сознания. Корнелий впился когтями мне в плечо, но я замечала только, что мир вокруг нас остановился, и смогла перевести дыхание.

— Извини, — сказал Корнелий и как мог осторожно разжал когти.

— Ничего.

Будь у меня когти, я бы тоже во что-нибудь вцепилась. Я чувствовала, что мы в Доме. Длинная темная глотка, в которой мы оказались, даже отдаленно не напоминала его — и все же казалась знакомой.

Наверное, Дом сунул куда-то в свои глубины кухню, тронный зал и спальни — или же, по своему обыкновению, придал им другую форму. Пол еле заметно колебался у меня под ногами, так слабо, что я и не заметила бы, если бы не шипение Корнелия — тихое, себе под нос.

— Он… изменился, — сказала я, хотя мои слова и близко не передавали моих ощущений.

— Он может принимать самые разные формы, — заметил Сильвестр. — Ты сама видела.

— Хотелось бы, чтобы он хоть не пугал, — пробормотала я.

Перед нами протянулся черный туннель; тусклый свет, казалось, исходил со всех сторон сразу.

— У нас получится? — спросила я. — Он приведет нас назад, в город?

— Не знаю точно, — успокаивающе ответил Сильвестр.

— А как мы узнаем, что вышли из тумана? — не отставала я.

— Расстояния здесь измеряются по-разному, — объяснил волшебник.

— Значит, мы этого никак не узнаем?

— Вряд ли. — Он положил белую ладонь на стену туннеля, и та, казалось, легонько задвигалась под его рукой. — Идите за мной.

Сильвестр прокладывал путь, мы с Корнелием следовали за ним, надеясь, что Дом не посмеет поглотить собственного хозяина. Я сунула руку в карман, где лежала печатка, и стала вертеть ее в пальцах, чтобы успокоиться. Мне показалось, что кожу странно пощипывало, как от кислоты, но, может быть, мне это только мерещилось. Корнелий тихо заворчал у меня под ухом.