Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Если я не освобожусь от этого заклятия до того, как один из нас умрет, мы с Сильвестром никогда больше не сможем обнять друг друга с такой свободой, как в лесу Уточной Ведьмы. Если, конечно, не решим послать к черту весь мир, Па, всех подданных нашего короля и не удалимся в этот лес, чтобы жить в благословенном эгоизме.

Я бы набиралась ума у Уточной Ведьмы — она говорила, что ей случалось учить людей вроде меня. Сильвестр мог бы не опасаться неминуемой гибели. А меня здесь не тронуло бы гниение.

Я представила себе домик в лесу. Сильвестр ждет, может, работает в саду или присматривает за цыплятами, пока я хожу по деревням за всякими нужными нам мелочами. Корнелий свернулся у огня. Да, верно, трудно представить себе Сильвестра, который возится с курами, но этот вопрос можно уладить как-нибудь потом.

Может, мы даже изыскали бы способ перетащить Па через границу, и он жил бы с нами. Может, он открыл бы новую мясную лавку. И мы, все трое, были бы свободны от волшебных делателей и их ужасной, зловещей, ненасытной алчности.

Ах, если бы это было возможно. Я желала этого всей душой. Я ведь их даже не особо любила, своих односельчан, с которыми росла. Да и вообще людей не особо любила.

Но я не могла так поступить. Я никогда не была бы счастлива, зная, что папу сорвали и он умер или того хуже. Зная, что мы обрекли наше королевство на медленную смерть: половина умрет от сердечной боли, а половина — от порчи, которая поразит хлеб на полях, скот и воду и которое в итоге разрушит возведенные королем преграды, и война придет к нам. Сильвестр бы тоже на это ни за что не согласился. Во всяком случае, мне хотелось так считать.

Когда я думала о жизни в лесу, о том, чтобы бросить королевство на произвол судьбы, у меня по коже бежали мурашки; мне казалось, что происходит что-то неправильное, как когда я в первый раз собственными глазами увидела, на что способна волшебная сила Сильвестра.

Правда была не на стороне служивших королю волшебных делателей. Они были заразой, которая расползалась по миру, как плесень, испортившая сердца в Хранилище. Я не могла бросить свое королевство, изуродованное, заколдованное, и дальше страдать под властью волшебников.

— Явились. — Корнелий черными чернилами стек по стволу и заново собрал себя у корней дерева. — Я уже начал думать, что вы никогда не вернетесь.

— Мы многое узнали, — сказал Сильвестр, и я поняла, что он имеет в виду не только то, что мы узнали от Уточной Ведьмы.

Я вытянула руки — мне хотелось немедленного утешения. Корнелий, удивив меня, прыгнул в мои объятия и легонько ткнулся мне в нос своим носом.

— Она излечила твое сердце? — спросил он.

— Нет. Она не знает, как это сделать. Наверное, никто не знает. Она связалась с Зацепленными, и они помогли ей распространить разложение. Это все.

— Тогда какой во всем этом был смысл? — резонно спросил Корнелий.

Не могла же я выложить ему, что Ведьма вооружила меня волшебной силой, достаточной для того, чтобы разом умертвить всех волшебниц и короля — а также Сильвестра.

— Нам надо возвращаться, — сказала я. — Пусть мы не можем излечить сердца, но еще можем помешать королю собрать новые.

Сильвестр кивнул. Я немного боялась, что он заспорит, но протестовать стал Корнелий.

— А почему бы не остаться здесь? — спросил он. — Судя по твоим словам, мы лезем в петлю.

Что ж, не поспоришь.

— Оставайся, — сказала я Корнелию. — Ты наверняка найдешь дом с теплым очагом и горой бекона, и я тебя пойму.

— Разумеется, я пойду с вами, — сказал кот и быстро умыл усы. — Но я все равно считаю, что это скверная идея.

— Я согласен. Мы не должны бросать королевство, — вмешался Сильвестр. — Но как мы туда вернемся? Уточная Ведьма тебе не подсказала?

Я возлагала столько надежд на Уточную Ведьму, думая, что она излечит мое сердце и отправит меня восвояси, снабдив рецептом того, как излечить все остальные сердца, — но она оказалась совсем не такой, как я себе представляла.

Она, правда, научила меня, как одолеть волшебных делателей, но ничего не сказала о том, как снова проникнуть в королевство и приступить к делу.

Ведьма говорила, что можно тайком передавать сообщения или вещи, но те, кто проходил сквозь туман, лишались или жизни, или рассудка, даже если им удавалось выполнить задание.

В тумане были бреши, через которые пробирались гонцы, готовые пожертвовать собой, но, оказавшись по ту сторону преграды, они, по словам Ведьмы, жили не долго.

— Она объяснила, что они там колдуют на свой манер, — прибавила я вслух. — И им не нужна волшебная сила сердец. Мы их видели.

— Не подействует, — отрезал Сильвестр.

— Почему? — Я испытала досаду: ему такая мысль даже в голову не приходит!

— Преграда возведена волшебной силой сердец. Уточная Ведьма права, это темное колдовство, но очень мощное. Самое мощное. Заклятие, наложенное силой сердец, можно разрушить только с помощью той же силы, как дверь можно отпереть только тем ключом, каким ее заперли.

— Так как же мы попадем назад? — закричала я. — Без этой волшебной силы?

— Не знаю.

— Нам не хватило сердец даже в первый раз, чтобы проникнуть сюда, пришлось использовать половину моего. — Я скрестила руки на груди.

— Твое брать не будем.

— Я и не собиралась его предлагать, благодарю покорно, — огрызнулась я. — Я не настолько во власти твоего заклятия, чтобы вот так запросто отдать остатки сердца.

Когда я сказала про заклятие, Сильвестр опустил глаза. Мне стало совестно, и я продолжила, уже мягче:

— Волшебник здесь ты. Так придумай что-нибудь.

Он вздохнул:

— Если мы вернемся к границе, я смогу изучить туман, понять, есть ли в нем бреши… Может быть, я найду такую брешь.

На выходе из леса нас, оказывается, снова ждали провожатые — наверное, их прислала Уточная Ведьма. Они поглядывали на нас с опаской, но уже не так, как накануне.

Ведьма, наверное, объявила, что поддерживает нас, или, по крайней мере, заверила, что мы не опасные, потому что на этот раз Сильвестра не стали сажать в клетку-перевозку. Ему даже руки не связали. Нам позволили ехать в карете всем троим; провожатые просто рысили рядом, не заглядывая в карету.

Мы с Сильвестром для вида устроились подальше друг от друга, на противоположных сиденьях, стараясь не соприкасаться коленями. Корнелий запрыгнул мне на руки и теперь переводил взгляд с волшебника на меня. Может быть, кошачья интуиция и подсказала ему, что́ происходит, но он оставил свои замечания при себе.

Мы с Сильвестром старались не переглядываться, пока не прибыли в палаточную деревню; лишь перед тем, как выйти из кареты, мы обменялись быстрыми взглядами — словно чтобы поддержать друг друга, собраться с силами, приготовиться к очередным испытаниям.

Староста проводила нас к границе. Если немного прищуриться, граница казалась лесом из зимних деревьев с посеребренной корой, ветки лишены листьев, стволы мощные, высокие.

Но перед нами были не деревья. Перед нами мерцал бесконечный, неумолимый туман; казалось, что он немного колебался под резким ветром, но зловещего вида не утратил, и прорвать его было невозможно. По ту сторону черты лежало наше королевство со всеми его красотами и ужасами. С пульсирующим волшебством сердец.

Староста замедлила шаг и зашептала мне на ухо:

— Я слышала, что у тебя есть возможность навсегда избавить нас от короля и его выкормышей. Наши волшебные делатели, все до единого, столетие создавали это заклинание. Если ты сможешь переправить его через…

— Я даже не знаю, сможем ли мы переправиться через туман. Мы просто пытаемся.

— Но ты можешь это сделать. — Староста многозначительно подняла брови.

Я сжала губы. Кажется, Уточная Ведьма слишком щедро снабдила ее сведениями.

— Я еще не знаю, воспользуюсь этим средством или нет, — сказала я. — Может, у нас получится одолеть их и без… радикальных мер.

Староста фыркнула.

— В таком деле помогут только радикальные меры, — сказала она. — Думаешь, твой колдун сумеет справиться со всеми волшебными делателями королевства?