Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор

— Думаю, мы можем придумать что-нибудь, чтобы проверить наши слова.

— А поезжайте с нами! — Альбина подалась вперёд. — Увидите всё своими глазами. Этот замок ведь и для вас дом.

Старик снова сжал полы халата. Жест этот я уже понял: так у него выглядел страх, когда кончались слова.

— Я могу гарантировать вашу безопасность, — сказал я. — Не знаю, что со мной было, когда я вас так напугал. Но сейчас всё будет иначе.

Краев молчал долго. Смотрел на поле за сеткой, и пальцы его понемногу отпускали халат.

— Я могу согласиться, — произнёс он медленно. — При одном условии.

Он повернулся к Альбине, и голос его вдруг потеплел:

— Вы можете оставить нас наедине, юное дитя?

Альбина кивнула. Поднялась с лавочки и пошла по дорожке в сторону въезда.

Шла она очень медленно. Скорость её шага была обратно пропорциональна любопытству, и с каждым метром пропорция становилась всё очевиднее.

Когда помощница отошла на достаточное расстояние, Краев повернулся ко мне. И я увидел другого человека.

В этих глазах не было ни капли сумасшествия. Только спокойный, выверенный расчёт человека, который месяцами водил за нос врача с тридцатилетним стажем.

Лекарства он наверняка не пил. Как выглядят люди, которые их пьют, я знал не понаслышке: бабушка в моём прежнем мире угасала на препаратах, и я видел это своими глазами, от первых таблеток до последних. Взгляд у таких людей другой. Плывущий.

У Краева взгляд стоял твёрдо.

Дверь в ту память я закрыл и вернулся к делу.

— Что вы хотите?

— Я вернусь, — сказал старик, — только при одном условии. Вы разберётесь, кто убил Льва.

Он выдержал мой взгляд и продолжил, не дав вставить ни слова.

— И не делайте вид, что вам не показалась странной вся эта история. Единственный наследник. Завещание, часть которого велено сжечь. И обязательно западная башня, первой, несмотря на то, что она целее всего остального.

Я ответил осторожно, из-под маски внука.

— Может, дед не очень меня любил, — хмыкнул я. — Поэтому и поставил западную. А завещание на меня написал, потому что больше не на кого. Это ведь логично.

— Неправда, — отрезал Краев. — Он вас обожал. Неужто и это забыли? Да, вы были у него всего один раз, когда вам было шесть. Но именно после того случая вы захотели стать реставратором. Я помню, как вы начали собирать домики из камней, прямо во дворе. А после той поездки ваша мать запретила вам сюда ездить.

— Почему запретила?

Я спросил быстрее, чем взвесил. Вдруг он знает.

— Потому что вы видели их. — Краев смотрел мне в лицо. — С самого начала видели. Они должны были…

Он оборвал сам себя. Сжал губы и отвернулся к полю.

Я кивнул. Медленно, своим мыслям.

Прежний Виктор был связан с этим замком с ранних лет. Мальчик, который видел призраков и строил домики из камней, вырос, получил наследство и не понял, какая сила ему досталась. Выбрал лёгкий сценарий: отказаться от всего и продать.

Это я мог понять. Не факт, что сам в его возрасте был бы рассудительнее.

А вот злость и жажду всё уничтожить понять я не мог. Дотла, вместе с обитателями. Между «продать» и «сжечь» лежит пропасть, и что столкнуло парня в эту бездну, оставалось вопросом, на который у меня не было ответа.

— Я вас понял, — сказал я после паузы. — И да, мне тоже показалось странным, что начинать велено с западной башни. Она целая. На объекте есть участки аварийнее. Но до ваших подозрений я не придавал этому значения.

— Конечно, — Краев вздохнул. — Вы ведь не знали. Он сгорел всего за год. Лев был здоров. Я сорок лет при нём состоял, я его здоровье знал лучше его врачей. А потом за несколько месяцев человек высох так, что перестал себя обслуживать. Лёг в больницу. Никого к себе не подпускал, даже меня. Там и умер.

Говорил он теперь искренне, без единой сыгранной ноты. По этой ноте я и мерил: вот здесь у старика болит по-настоящему.

— Почему вы не заявили? — спросил я. — Магбез, полиция. У вас же были подозрения с самого начала.

— Кому заявлять, молодой человек? — Краев усмехнулся и постучал пальцем по карману, куда убрал халатную бирку. — Я четыре месяца как официально слышу голоса. Любое моё заявление подошьют к истории болезни, и на этом всё кончится. Я сам выбрал эту цену. Не говоря уже о том, что у меня нет никаких доказательств.

— Цену за что? За возможность молчать?

— За возможность дожить до того, кто станет слушать. — Он посмотрел на меня искоса. — Остальное спросите, когда я буду в замке.

Я поднялся с лавочки и протянул старику руку.

— Я сделаю всё возможное, — пообещал я.

— А не сделаете, я заявлю уже на вас.

Я кивнул. Понимал, что после того, как прошлый его настолько напугал, восстановить доверие будет трудно.

Краев смотрел на мою ладонь долго. Потом пожал.

Обещание вышло честное. Расследовать смерть годичной давности, при живом Магбезе и мёртвых свидетелях, задача была почти нереальная.

— А теперь пойдёмте к доктору, — улыбнулся я. — Попробуем выписать вас досрочно. Вы всё-таки не буйный. Может, и сегодня получится.

В замок мы вернулись только вечером, втроём.

Сама бюрократическая волокита съела полдня.

Врач выслушал нашу просьбу, потом Краева, потом снова нас. Старик держался безупречно: голоса больше не беспокоят, спит хорошо, на прежней работе его ждут, тон ровный и скучный. Смотреть на эту игру было одно удовольствие, если знать, что это игра.

Особенно учитывая, как он сам сегодня кричал и звал на помощь, чтобы спастись от меня.

— Вообще-то динамика у вас и правда положительная, — врач листал карту с недоверием к собственным записям. — За последний месяц — ни одного эпизода… кроме сегодняшнего утреннего.

— Разволновался, — смиренно сказал Краев. — Гости. Отвык.

— Наблюдаться будете амбулаторно, — врач заполнял бланк, не поднимая головы. — Раз в месяц, к участковому специалисту. Это обязательное условие.

— Непременно, — заверил Краев. Верить этому я бы не стал.

Самое занятное, что моё участие почти не потребовалось: нужно было лишь согласие самого пациента. Поступил он добровольно, опасности ни для себя, ни для окружающих не представлял, а значит, по закону мог так же добровольно уйти.

Подписи, печати, и ворота с кроссвордом остались позади.

Из камеры хранения старику выдали пакет: бумажник с часами и тяжёлую связку ключей на стальном кольце. Ключи он взял первыми. Взвесил на ладони, пробежал пальцами по бородкам, не глядя, наощупь, и только после этого убрал в карман.

Справку ему на прощание выдали не самого лестного характера. Старик пробежал её глазами, хмыкнул и убрал в карман без огорчения.

— Пригодится, — пояснил он, поймав мой взгляд. — С такой бумагой человека ни один суд всерьёз не выслушает. Иногда это недостаток. А иногда, знаете ли, страховка.

Возвращению он был рад, и радость эта проступала сквозь всю его настороженность.

Дорогу назад Краев проспал. Первые километры Альбина ещё пыталась разговорить его с заднего сиденья: про сад и про то, сохранилась ли беседка у южной стены. Старик отвечал всё короче, потом затих, и в зеркале я увидел, что он спит, привалившись к стеклу. Четыре месяца игры в сумасшедшего, похоже, выматывали его сильнее любой стройки.

— Виктор Александрович, — Альбина наклонилась к моему плечу и понизила голос до заговорщицкого, — а какое условие он поставил? Ну, наедине расскажите.

— Рабочее. Расскажу, когда сам разберусь, с какого конца за него браться.

— Значит, серьёзное, — сделала вывод помощница и больше не спрашивала. — Пусть спит, — только шепнула она и до самого замка сидела тихо, что удивительно.

Шли мы от машины вдоль рва.

И ров засветился.

Туман в низине ожил, налился изнутри, и по всей его длине вразнобой пошли голубоватые искры. Краев остановился на полушаге.

— Скучали по этому мерцанию? — улыбнулась Альбина.