Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор

— Какие города, ты же из замка не выходишь.

— Осада, юноша, бывает и изнутри. Спроси у любого гарнизона.

— Запишу на страницу для заметок, — пообещал Ефим. — У меня там раздел: «Мудрость старших товарищей». Пока одна запись, твоя же: «Не трогай мой патефон».

— Как хорошо, что вы такие дружелюбные, — Альбина переводила сияющие глаза с одного на другого. — Мне нравятся и шутки, и Рамштайн.

— Если бы ты не сидел за этой стеной, — сказал Конрад Ефиму с большим достоинством, — я бы вызвал тебя на поединок.

— А я бы согласился! — легко отозвался Ефим. — Твоим же голосом.

Рыцарь растворился в кладке, не удостоив его ответом. Из глубины стены донеслось глухое, оскорблённое гудение.

— О чём это он? — спросила Альбина.

— Не обращай внимания. Призраки своеобразны, ты это и так понимаешь, — ответил я.

Затем выдохнул и снял ладони с камня. Весь дневной запас дара ушёл в стену.

Сектор 4: накопленный запас прочности почти достаточен.

Структура будет готова к демонтажу несущего контура после следующего укрепления.

Примечание: при отсутствии деструктивных воздействий.

Рекомендуемое окно: ближайшие 72 часа.

Неделя ежедневных вливаний, девять сеансов, и стена почти набрала столько, что могла стоять без узла. Плановый демонтаж можно было проводить уже завтра после последнего утреннего ритуала.

— Ефим, — сказал я. — Новость есть. Завтра вынимаем тебя. Стена готова.

Сборник анекдотов медленно опустился ему на колени. Вихры замерли.

— Завтра, — повторил он осторожно, пробуя слово на прочность. — Прямо завтра?

— Если ничего не изменится. Степаныч с утра посмотрит. Порядок работ я распишу сегодня.

— А потом? — Ефим смотрел на меня снизу вверх. — Ну, когда я выйду. Мне же можно будет… куда-нибудь?

— Тебе можно будет везде, где живут наши. Зоны обговорим отдельно.

— Тогда я сначала в библиотеку. — Он прижал сборник к груди. — Меня там ждут.

— Ага, — кивнула Альбина. — Генрих Карлович обещал начать с разбора правовых ошибок в юморе. Готовься защищать любимые страницы.

— Все пятьсот шесть, — гордо сказал Ефим. — До последней.

Пока они болтали, я вспомнил, что Тихон отчитался ещё на рассвете. Прошлый не совался ни к пустышке, ни к настоящей точке восьмую ночь подряд. Викентий предупреждал, что он сперва будет проверять.

Умный призрак проверял, и это терпение нравилось мне всё меньше. Противник, который никуда не спешит, обычно знает про твои сроки больше, чем ты про его.

Дальше по утреннему кругу шли новости, и Альбина выдавала их на ходу, листая блокнот, пока мы шли к следующей точке.

— Степаныч передавал, что западной башне осталась неделя. Идут с опережением.

— Отлично, — я искренне улыбнулся. — Значит, скоро жилец переедет обратно и перестанет сотрясать подземелье.

— А мы сможем провести там ремонт? Ну, внизу.

— Сомневаюсь, что он там требуется. Стены крепкие, Система ни одну красным не подсвечивала. Будем восстанавливать наземное, его хватит.

— Дальше: студенты…

— Как они?

— Работают. Медленнее бригады Степаныча, но для вчерашних выпускников прилично. Пробный участок кровли сдали за неделю, вы же сами принимали. Теперь у них вся северо-западная целиком, обещают закрыть месяца за два.

— Пусть закрывают. Главное, чтобы без геройства: руин у меня и так комплект.

Мы шли через двор, который гудел вокруг.

За эти недели замок превратился в настоящую стройку. Леса стояли на двух башнях, у складов росли штабеля, и с утра до вечера над всем этим висел рабочий шум: перекличка бригад, стук, гул растворных станций.

Пахло раствором и свежим деревом опалубки. По этому запаху я в любом мире отличу живой объект от мёртвого.

У западной башни, над лесами, проплыла палета кирпича: Степаныч вёл утреннюю подачу. С северо-западной доносился студенческий хор: там опять что-то согласовывали всей бригадой разом, у выпускников это называлось «планёрка».

Полгода назад здесь была тишина аварийного объекта. Теперь замок дышал стройкой, и это я слушал с удовольствием.

У поворота к колодцу я по привычке глянул в тихий двор.

Краев сидел на своей лавочке, у грядок. Работ в том дворе не велось, кроме стены Ефима, шума особо не доносилось, и старик выбрал это место сам, в первый же день.

Он приходил в себя медленно. Большую часть дня сидел у колодца, а потом поднимался и шёл полоть.

Сад в том дворе был Мартина. Палач ходил вдоль грядок, останавливался, смотрел, и трогать ничего не мог: руки его работали только в пристройке.

Теперь у огорода вернулись руки. Краев полол, рыхлил, подвязывал, не видя того, кто стоит рядом и следит за каждым его движением с суровым садоводческим одобрением.

Двое молчаливых работали на один сад, не видя друг друга в лицо. Смотреть на это можно было долго.

Связь с остальным личным составом старик тоже худо-бедно наладил, и решение оказалось проще всех моих планов: библиотека. Генрих Карлович в своих стенах взаимодействовал с предметами, и Альбина купила в городе толстую тетрадь с корги на обложке. Теперь эти двое переписывались: Краев оставлял вопрос вечером, полицмейстер отвечал за ночь, каллиграфически, с нумерацией пунктов. Корги на обложке Генрих поначалу оскорбился, потом привык и стал называть тетрадь «журналом входящих».

Вчерашний разворот тетради я видел своими глазами.

Сверху почерк Краева, карандашом, столбиком хозяйственника: «Колодезный ворот скрипит. Смазка была в третьей кладовой, полка у окна. Цела ли?»

Ниже — каллиграфия Генриха Карловича, чернилами, с нумерацией: «1. Цела. 2. Полка теперь вторая, третью съел жучок в 2011 году, о чём был составлен акт. 3. Акт прилагаю. 4. С возвращением, Семён Игнатьевич». Четвёртый пункт был подчёркнут дважды.

Больше смотритель пока ничего не предпринимал. Без слуха и без статуса информации особо не соберёшь, и мы договорились честно: он ждёт, пока я подниму уровень до третьего.

Ещё одна причина торопить стройку. Они у меня копились.

До главного зала, где было назначено новое собеседование, мы дойти не успели.

Наперерез мне плыли двое: Генрих Карлович и Эльза. Полицмейстер с некоторых пор инспектировал студентов ежедневно и завёл на бригаду табель. Устный, конечно же. На написание ещё и этого сил бы ему не хватило. Графиня же ходила с ним за компанию.

— Докладываю, — Генрих Карлович поравнялся с нами и пристроился к нашему шагу. — Студенты молодцы. Косячат, разумеется, но исправляют сами и до сдачи. Ответственные ребята. У меня всё запротоколировано.

— Протокол передадите Альбине. Что-то ещё?

— А ещё, — Эльза выдержала паузу той длины, за которую в театрах дают отдельный гонорар, — они подобрались близко к кое-чему… очень запретному.

— Хотя по моим расчётам, им ещё дня три, до того как они поймут, что со стеной всё непросто, — заявил полицмейстер.

Я остановился.

— Так. Давайте на этот раз без ваших интриг. Прямо говорите, что там.

Призраки переглянулись. Слово взяла Эльза, и голос она понизила.

— Лет пятьсот назад, Виктор, один из хранителей этого замка столкнулся с ужасной сущностью. Она приносила вред. Избавиться от неё он не смог, как ни пытался. И тогда он её запер. Заложил в кладку северо-западной башни, и с тех пор туда не лезли. Никто и никогда.

Альбина за моим плечом перестала листать блокнот.

— Лев знал про закладку?

— Лев знал всё, Виктор. — Эльза посмотрела на меня поверх чашки. — И тоже туда не лез. За сорок лет ни разу. Возможно, это самое мудрое из всего, что можно делать с той кладкой.

— Что за сущность?

— Этого не знаю даже я. — Графиня качнула чашкой.

Я потёр переносицу.

Заложить проблему в кладку. Знакомый почерк этого замка: одну такую закладку я уже разбирал ломом, и чем оборачиваются подобные консервации, помнил отлично.