Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор

— Нет. — Улыбка сошла с лица старика мгновенно, целиком. — Этого здесь раньше не было. Ни при Льве, ни до него. Никогда.

Мы постояли молча. Искры вспыхивали и гасли, размеренные, никуда не спешащие.

Краев смотрел на них не отрываясь, и руки его снова нашли полы одежды. Только теперь это была куртка, а не больничный халат, и сжимал он её медленнее. Думал.

— А днём над ним бабочки были, — сообщила Альбина. — Белые. Кружат и не садятся.

— Бабочки. — Краев нахмурился глубже. — Над водой, которая светится по ночам. И никто туда не спускался последнее время?

— Обитатели не спускаются. Говорят, незачем, — ответил я.

— Незачем, — повторил старик, и слово это ему явно не понравилось. — Они всегда так говорят, когда не хотят говорить «нельзя».

Список загадок рва пополнился третьим пунктом. Не мертвецкое. Видно всем. И появилось недавно. Четвёртым пунктом легла поправка Краева про «незачем» и «нельзя».

— Интересно, — сказал я. — Но с этим разберёмся потом. Пойдёмте, покажу вашу комнату.

У ворот нас встретил Тихон. Кот вышел из тени, оглядел новоприбывшего с головы до ног и сел посреди дороги.

«Начальник. Этого человека я знаю по запаху. Он тут жил. Пахнет правильно».

— Свой, — подтвердил я вполголоса.

Краев кота, разумеется, не услышал, но посторонился перед ним уважительно, по старой памяти: с прусскими теневыми, судя по всему, он был знаком не первый год.

Путь к жилому крылу лежал через двор, мимо разобранного проёма.

— Семён Игнатьевич! — вихры радостно вылетели к самой границе ниши. — Вернулись! Вы меня, наверное, не помните, я тут недавно снаружи, я Ефим! А я вас помню, вы мне однажды…

Краев прошёл мимо, не повернув головы.

Ефим осёкся на полуслове. Радость на круглом лице стала недоумением.

— А вы что, не слышите? — Альбина переводила глаза с одного на другого.

— Ничего не слышу, — Краев остановился. Огляделся, поводил взглядом по пустому для него двору. — И не вижу. А кто-то есть?

— Есть, — сказал я. — Прямо перед вами. Молодой, дружелюбный, очень хочет поговорить.

Старик почесал заросший подбородок.

— Понятно… Лев в своё время присвоил мне статус помощника хранителя. Видимо, из-за этого я их слышал и видел. А теперь этот статус…

— Мой, — закончила Альбина.

Помощница сникла. Плечи опустились, пальцы затеребили ремешок сумки.

— Виктор Александрович, — она подняла на меня глаза, — можно же что-то сделать? Ну, второй статус, или временный, или…

Я уже спрашивал. Система отозвалась сразу, ровными строками.

Второй помощник Хранителя: доступен с 3-го уровня.

Текущий уровень: 2.

Для повышения уровня: продолжайте восстановление замка.

— Пока ничего не могу сделать, — сказал я вслух. — Второй помощник открывается на третьем уровне. До третьего надо строить.

— Жаль, — вздохнула Альбина.

— Передайте ему, что я очень рад его видеть! — Ефим бодрился изо всех сил, и получалось у него через раз. — И что я тут, если что! Всегда тут!

Последние слова он произнёс голосом самого Краева, точным до хрипотцы. Альбина вздрогнула. Старик не заметил ничего: для него двор оставался пустым и тихим.

От этой глухоты сделалось не по себе даже мне. Человек сорок лет прожил среди них, знал каждого по имени, а теперь стоял в трёх шагах от призрака и слышал только ветер.

Из стены жилого крыла вышел Генрих Карлович. Он был при полном параде.

— Семён Игнатьевич! — Бакенбарды сияли. — Позвольте выразить… Сорок лет знакомства обязывают меня лично…

Краев прошёл сквозь его протянутую руку и не замедлил шага.

Генрих Карлович тоже осёкся на полуслове. Рука его осталась висеть в воздухе, и опускал он её медленно, по сантиметру.

— Он не слышит, — тихо сказал я. — И не видит. Статус помощника остался в прошлом, Генрих Карлович. Вместе со Львом.

Полицмейстер выпрямился. Одёрнул мундир, хотя тот сидел безупречно.

— Что ж, — произнёс он ровно. — Тогда я попрошу вас передать Семёну Игнатьевичу следующее. В тысяча девятьсот девяносто восьмом году он вернул в библиотеку атлас с опозданием в одиннадцать дней и с тех пор избегал меня по коридорам. Так вот: задолженность я ему прощаю. По случаю возвращения.

Я передал. Краев остановился. Обернулся к пустому для себя двору, нашёл глазами примерное направление и коротко, по-военному, поклонился воздуху.

— Скажите ему… — Голос старика сел. — Скажите, что атлас я тогда задержал, потому что перечерчивал из него план подземелий. И копия эта цела.

Бакенбарды Генриха Карловича дрогнули. Про план подземелий полицмейстер, судя по лицу, слышал впервые за двести лет.

— А я его помню, между прочим! — Ефим прижался к самой границе ниши. — Он молодым сюда пришёл, при Льве ещё! Он мимо моей кладки каждый день ходил, инструмент носил. Я по его шагам время сверял, у него шаг ровный был, минута в минуту!

Вот и первый свидетель дал первые показания. Сорок лет наблюдений из стены, и всё это богатство теперь шло через одного переводчика. То есть, меня.

— Он рад вас видеть, — перевёл я. — Его зовут Ефим. Остальное расскажу за ужином, история длинная.

У двери своей комнаты Краев остановился и положил ладонь на косяк. Постоял так, не входя.

— Комнату вашу я не трогал, — сказал я. — Замок стоял опечатанным до вступления в наследство, а после у меня руки до жилого крыла не дошли. Так что всё как оставили.

Краев коротко глянул на меня, и в этом взгляде впервые за день не было ни настороженности, ни расчёта.

— Спасибо, — сказал он просто.

Я кивнул.

— Ефим… — Он покатал имя и кивнул своим мыслям. — Что ж. Только вы понимаете, Виктор Александрович: пока я не слышу призраков, помочь вам с вашей проблемой я толком не смогу. Главные свидетели в этом замке не разговаривают с живыми. Со мной теперь тоже.

Он констатировал очевидное, и это было неприятным.

Я прикинул варианты. Третий уровень открывался стройкой, а та занимала месяцы. Ждать столько мы не могли: расследование упиралось в свидетелей, что молчали для всех живых, кроме нас с Альбиной, и разрываться между переводчиком и следователем мне было некогда.

К тому же без статуса помощника смотритель не станет мне помогать разбираться с гниением — он сам сказал, что сперва должен проанализировать эту сущность. Хотя я не придумал, как скрыть в таком случае своё прошлое, его позиция была мне ясна.

И был путь короче. Я посмотрел на главный корпус. Тёмный силуэт на вечернем небе, два освещённых окна.

— Что ж, — сказал я. — Думаю, я знаю, как решить эту проблему. В ближайшее время.

Глава 10

Следующая неделя выдалась такой, что продохнуть было некогда. Каждое утро начиналось одинаково: я подходил к стене Ефима, клал руки на камень и начинал укреплять. Сюда добавлялась дежурная шутка парня, без которой сеанс уже не считался завершённым.

— Страница пятьсот шесть! — объявил Ефим, устроившись над своей кучей. — Внук спрашивает деда: «Дед, а в нашем доме привидения есть?»

Голос внука у него вышел звонкий, лет семи.

— «Нету, внучек», — прокряхтел он дедом. — «А бабушка говорит, есть!» — «А бабушка твоя, внучек, тридцать лет как померла. Ей виднее».

Альбина прыснула и чуть не выронила журнал работ.

— Утро без твоих шуток — уже не утро, — отсмеявшись, сообщила она.

— Как это не утро? — Из стены выплыл Конрад. — А Рамштайн? Я, между прочим, с рассвета выбирал самые романтичные мотивы. Полтора часа репертуара, лично отобранного. А вся слава почему-то достаётся жильцу с книжкой.

— У жильца с книжкой тысяча номеров, — скромно заметил Ефим. — А у тебя два диска.

Тут Конрад повернулся ко мне, напоминая про пополнение репертуара, и я обречённо кивнул. Сделка есть сделка, хватит уже откладывать.

— Мои два диска брали города! — заявил он Ефиму.