Кожевник из Долины Ветров (СИ) - Град Артем

*Это конец 3 главы. Друзья, ставьте лайки! Это мотивирует автора на дальнейшую работу) И спасибо, что остаетесь с Артуром, ему нужна поддержка

Глава 4. Шепот из снов

Сон не пришел мягко. Он обрушился на меня, как рулон тяжелого, пропитанного сыростью и запахом воска сукна, выбивая воздух из легких и увлекая в вязкую, теплую темноту. Сознание, измотанное многочасовой битвой с неподатливым чепраком и капризной телячьей кожей, провалилось в глубину, которая мгновенно перестала быть пустой. Она пахла. Не кислым, тошнотворным перегаром Тео, от которого закладывало уши, а благородным воском, терпким маслом для пропитки, свежей стружкой и... электричеством. Так пахнет воздух за секунду до того, как молния распорет небо надвое.

Мои глаза, веки которых еще мгновение назад весили, должно быть, тонну, распахнулись. Мир вокруг стал огромным, резким и пугающе ярким. Я смотрел на него снизу вверх, из тела ребенка лет десяти. Я был Тео - маленьким, с чистыми, еще не загрубевшими руками и горящими глазами, полными обожания.

- Смотри на срез, Тео. Не на нож, а на то, как кожа расходится под ним. Она сама подскажет, куда вести лезвие, если ты перестанешь ей мешать.

Голос отца звучал спокойно и густо, как гул работающей мельницы. Он сидел на низком табурете, его огромные, мозолистые ладони накрывали мои маленькие кисти, направляя движение. Мы вместе вели резак по куску тонкой, эластичной замши. Я чувствовал, как напряжены мои мышцы, как я боюсь совершить малейшую ошибку, способную испортить дорогой материал, но спокойствие отца передавалось мне через прикосновение.

- Кожа - это не ткань, сын, - продолжал он, и я чувствовал вибрацию его грудной клетки своей спиной. - Ткань послушна, она соткана человеком. Кожа же когда-то жила, дышала, бегала по лесам. У неё есть память. Если ты будешь бороться с ней, она сожмется, перекосится, подведет тебя в самый нужный момент. Подчинись её направлению, и она станет твоим щитом. Видишь эти поры? Здесь зверь зацепился за колючий куст, когда был еще молодым. Кожа здесь чуть плотнее, она помнит сопротивление. Здесь нож должен идти чуть круче. Слышишь?

У маленького Тео получалось. Я чувствовал его детский триумф, когда лоскут мягко, почти беззвучно отделился от основного куска, открывая идеально ровный край. Александр одобрительно хмыкнул и потрепал меня по волосам, оставив на макушке запах дегтя и хвойной смолы.

- У тебя чуткие руки, сын. Куда чутче, чем были у меня в твоем возрасте. Ты не просто режешь, ты будто слышишь, о чем молчит материал. Это дар. Ремесло можно выучить, можно набить руку на тысяче подметок, но искру в пальцах не купишь ни за какие золотые Ривенхолла. Береги её. Никогда не делай ничего вполсилы, Тео. Кожа чувствует ложь так же остро, как человек - холод.

Этот фрагмент сна был пропитан почти физически ощутимым теплом. Я, Артур Рейн, видевший сотни мастеров на трех континентах, внезапно осознал: Теодор Эйр не был бездарностью. Он рос как настоящий, чистокровный наследник династии. Он был невероятно способным, он схватывал тончайшие нюансы выделки и кроя на лету, он обожал этот процесс. В его детском сознании мастерская была не местом каторжного труда, а храмом, где совершалось чудо превращения шкуры в искусство. А отец был верховным жрецом этого храма. Я чувствовал, как Тео тогда, в десятилетнем возрасте, мечтал лишь об одном - стать таким же, как отец. Не ради денег, а ради этого чувства абсолютной власти над материалом.

Но сон дрогнул. Картинка смазалась, как акварель под дождем, и время сделало резкий, болезненный скачок вперед.

Теперь я стоял в той же мастерской, но уже юношей лет двадцати пяти. Плечи раздались вширь, руки стали уверенными, покрытыми мелкими рабочими шрамами и въевшейся в поры краской. Это был расцвет Тео. Его амбиции бурлили, как молодое вино в закрытой бочке. Он уже не просто подмастерье — он полноправный помощник, чьи работы староста Пади ставил в пример городским мастерам. Я чувствовал его силу, его гордость и ту опасную самоуверенность, которая всегда предшествует большому падению.

Александр сидел за основным верстаком. Он заметно постарел, в бороде прибавилось седины, а под глазами залегли глубокие тени. На столе перед ним лежала материал, который был не знаком мне, что сразу приковало мой взгляд - и взгляд Контура, который даже в пространстве сна отозвался тихой, предупреждающей вибрацией в моем затылке. Это была кожа той самой брони, что висит над камином. Названия ее я не знал, но контур распознал тот самый источник чудовищной силы. Это был нагрудник, выполненный из кожи, которая казалась полупрозрачной, словно застывший темный мед, но при этом обладала плотностью титановой пластины. Под её поверхностью медленно пульсировали золотистые нити, сплетаясь в узоры, которые не имели ничего общего с привычной анатомией. Это была магия, ставшая плотью.

- Отец, дай мне закончить левый наплечник, - голос молодого Тео звучал самоуверенно, с той ноткой вызова, которая свойственна талантливым юнцам. - Я три дня наблюдал за тем, как ты закладывал внутренний шов. Я повторю его один в один. Моя рука сейчас тверже твоей, ты ведь сам вчера жаловался, что пальцы немеют к вечеру. Я сделаю это идеально. Пора мне взяться за настоящие заказы.

Александр медленно, словно через силу, отложил стилус из кости и поднял голову. В его взгляде не было привычного одобрения.

- Твоя рука тверда, Тео. Это правда. И мастерства в тебе сейчас больше, чем во всех сапожниках Долины Ветров. Ты умеешь делать вещи красивыми, ты умеешь делать их прочными. Но эта вещь... - он осторожно, кончиками пальцев коснулся индиговой кожи. - Она не для простых рук. Это Броня Пегаса, сын. Древний заказ, который наша семья хранит и ведет поколениями. Чтобы работать с ней, недостаточно быть просто лучшим кожевником. Нужно право.

- Какое еще право?! - вспылил Тео, и я почувствовал, как в его груди вскипает горячая, колючая обида. - Я лучший в округе! Я сшил те сапоги для Лорда из Ривенхолла, и он не нашел ни одного изъяна, заплатив двойную цену. Почему ты прячешь от меня самое главное? Ты не доверяешь мне? Думаешь, я испорчу твой шедевр? Я Эйр, отец! Моё имя - это и есть моё право!

- Я доверяю тебе больше, чем самому себе, - печально ответил Александр, и его голос прозвучал как приговор. - Но ты еще не нашел свою «искру», сын. Ты работаешь головой и безупречной техникой. Ты - математик от ремесла. Но ты еще не научился отдавать частицу своей сути материалу. Броня Пегаса - это не просто кожа. Это живая энергетическая структура. Она отвергнет любого, кто попытается подчинить её одной лишь силой таланта или знаний. Она должна признать в тебе... родственную душу. Ты еще не готов, Теодор. Не потому, что ты плох. А потому, что ты слишком спешишь стать великим, забывая о том, что мастер - это прежде всего проводник. Кожа Пегаса не терпит гордыни. Она терпит только служение.

Тео закусил губу до крови. В его душе бушевал пожар. Он чувствовал себя запертым в золотой клетке отцовского авторитета. Ему казалось, что Александр просто не хочет делиться секретом, боится потерять статус единственного хранителя тайны Эйров. Именно в этот момент в сердце Тео зародилась та самая трещина, которая позже расколет его жизнь. Он решил, что отец просто завидует его молодости. Глупец. Какой же он был глупец.

Сон снова дернулся, вырывая меня из солнечного утра. Краски потускнели, мастерская заполнилась едким серым туманом, запахом гари и тяжелым, липким ароматом лекарственных трав.

Александр Эйр умирал. Долго, мучительно, со свистом в легких, который разрывал тишину мастерской каждую ночь. Броня Пегаса так и лежала на столе - незаконченная, с оборванным рядом золотистых стежков на горловине. Она выглядела тусклой, серой, словно разделяла угасание своего создателя.

- Я доделаю её, отец... - шептал Тео, сжимая горячую, иссохшую руку Александра. - Клянусь тебе памятью матери, я закончу твой труд. Ривенхолл узнает, что Эйры не прервали свой путь.. Все будут помнить твое имя, отец. Я обещаю.