О чем мечтает такая женщина ночами, закрывая глаза после трудового дня, наполненного хозяйственными заботами?
Да и есть ли у нее время на мечты? Может, ее сразу накрывает усталостью.
Я невесело усмехнулась, когда Ирида вышла. Вот мне уже и заняться нечем, кроме как разглядывать служанок в доме свекрови.
Обед мне принесли в грубой глиняной посуде с щербинами и отколотыми краями. В супе, которым, должно быть, кормят и слуг, уныло перестукивались две голые кости. Зато овощей было вдоволь и навар приличный.
Кроме похлебки была отваренная перловка и к ней куриное отварное крылышко. А настоящим лакомством стал щедрый ломоть хлеба. Свежего, с хрустящей корочкой и еще теплой ароматной мякотью.
От запаха у меня слюнки потекли и я поняла, насколько голодна, не смотря на все мои переживания. В доме наместника мне предлагали угощения, но тогда кусок в горло не лез.
Для еды Рафти приспособил хилый дощатый столик, на котором до этого лежали испачканные землей перчатки садовника. Пробурчал, чтоб я ложкой не шибко колотила, а то все развалится, и ушел.
Ирида поставила передо мной кувшин молока и стакан.
— Вот и вся трапеза, простите, эрми, что так скромненько. Но с голодухи не надуетесь. Хозяйка велела передать, что на ночь можете изнутри закрыться на засов. И садовнику, пока вы тут проживаете, сюда запретили ходить. Мой муж перенесет пока что необходимую утварь в овин.
Она ушла, покачивая бедрами, а я принялась за обед, размышляя, что имела в виду свекровь под словами “вернуться в дом и примириться с супругом”.
Я не донесла ложку до рта, сообразив, что если камень в перстне герцога Максвелла сегодня не сменит цвет, наглый аристократ вернется требовать проигранное. Мою девственность.
Хотелось выть от всего происходящего. Такой безысходности в моей жизни еще не было. Но может, мне удастся спрятаться от него, если уж не выйдет помириться с Мартином!
После обеда я решила сама унести в дом посуду, составив ее на поднос. Заодно, возможно, удастся поговорить со свекровью. Со времени скандала прошло несколько часов, может, она немного оттаяла и готова будет меня выслушать.
Стряхнув крошки с подола своего скромного платья, я направилась к господскому дому. Кухню нашла не сразу.
— Да что ж вы сами-то посуду тащите? — всплеснула руками стряпуха, не сразу узнав меня в простой одежде.
— Мне же нужно обживаться в новом доме, — улыбнулась я, — благодарю за еду.
— Да за что уж там, — смутилась добрая женщина. В отличие от молодой служанки, она оказалась куда человечнее.
Выйдя в общую гостиную, я задумалась. Как мне теперь быть? Сидеть тут и ждать Орелию, рискуя вызвать у нее новый приступ гнева, или пойти ее искать?
Но все разрешилось само собой.
— Арлин? — гаркнула свекровушка прямо над моим ухом, так что я подпрыгнула. В гостиную вели две двери, и Орелия вошла в ту, что оказалась за моей спиной.
— Простите, эрми Орелия, — я скромно потупила взор, — пришла поблагодарить за трапезу и крышу над головой.
— Это хорошо, — свекровь растянула губы в довольной улыбке, — подумала над своим поведением?
— Да, эрми Орелия, — кивнула я, — и понимаю, что вам тяжело принять меня после того, что случилось. И если я совсем уж здесь не нужна, вы могли бы выслать меня в мое наследное поместье.
— Твое что? — расхохоталась свекровь. — Нет у тебя никакого поместья. По документам эта развалюха принадлежит мне. И я уже присмотрела на нее покупателя. Так что не придумывай ерунды, Арлин. Нет у тебя тут ничего. И камушки, которые ты с утра принесла, тоже не твои, имей в виду. Их его светлость нам за беспокойство пожаловал.
Она торжествующе смотрела на меня.
— Не майся дурью, девка. Если захочешь спать сегодня по-человечески, приходи умолять мужа о прощении и делай все, что он тебе велит. Не сейчас, ближе к ночи, как он проспится. А пока уйди с глаз моих в сарай, от тебя нищетой воняет!
3.4
До вечера я сидела в сарае, не желая больше никуда выходить.
Да и для чего? Чтобы меня окатили любопытными и насмешливыми взглядами? Я представляла, как судачат обо мне в доме.
Как же глупо я попалась!
Орелия Палестри не зря ждала моего восемнадцатилетия.
Выйди я за Мартина чуть раньше, он бы по закону стал моим опекуном, но никак не владельцем наследного имущества.
И вступив в нужный возраст, я бы могла сама принимать решение, что делать со своей собственностью. По законам королевства Корсвения имущество, перешедшее женщине от ее отца, остается за ней и после брака.
Свекровь, пользуясь моей растерянностью и желанием войти в семью, заставила подписать документ о передаче моих владений ей. Даже не Мартину! Она и ему не доверяла денежные вопросы.
Поживи я среди этих людей подольше, стала ли бы что-то подписывать? Уж точно нет, видя такое ужасное отношение к себе.
А сдерживаться и притворяться доброй Орелии совершенно не хотелось.
Я заглотила наживку вместе с удочкой. Позволила семейству Палестри нажиться на мне по полной.
Сэкономить на церемонии венчания, получить имущество, да еще выгадать награду за мою невинность! Тут уж эрми Орелия просто куш сорвала, вряд ли она рассчитывала на подобную щедрость. Обычные дары наместника были куда скромнее.
Конечно, от меня пахнет нищетой, потому что я до нитки обобрана!
От этих мыслей я снова начала плакать.
Вечерело, и сквозь щели в стенах сарая начал заползать холод. И не только он. С ужасом услышала я шорохи насекомых и скрежет мышиных лапок.
Я сидела с ногами на кушетке, обхватив колени. Комары и мошки еще не исчезли, уж очень осень была теплой. И сейчас они летели на свет фонаря.
Погасить бы его… но тогда я останусь в темное, наедине с этими отвратительными звуками. Кажется, я слышала писк мышей, а может быть даже крыс.
Жизнь в доме опекунов казалась мне уже вполне счастливой. В конце концов, от дяди всегда можно было запереться, а днем не попадаться ему на глаза в безлюдных комнатах. В этих случаях он норовил дотронуться до меня, потрепать по щеке, ущипнуть или шлепнуть.
Я вспоминала, каким нежным был Мартин, пока ухаживал за мной. Да и Орелия не проявляла свой характер в полной мере. Можно было догадаться о ее скупости и властных замашках. Но обычно она она разговаривала со мной ласково.
До того дня, как я начала спорить с ней из-за этого проклятого права первой ночи.
Я ненавидела этот обычай, а более всего — герцога Максвелла Коллина. Равнодушного бездельника-аристократа.
Для него все случившееся — только развлечение и не более того.
И блистательному герцогу плевать на мою разрушенную жизнь.
Невеста его бросила? Так и надо этому черствому болвану!
Не хочу видеть его никогда! Даже во сне!
Но как быть с нашим дурацким спором?
Под кроватью закопошились мыши. На подушку вдруг запрыгнула жирная крыса, уставилась на меня глазками-бусинками.
Тут уж я не выдержала и заорала в голос, соскакивая на пол. О, ужас, я наступила на что-то мягкое! И оно хрустнуло.
Босиком, не разбирая дороги, я выбежала из своего убогого жилища, которое не стало мне убежищем.
Выход был один. Идти к Мартину. Если он проспался и пришел в себя, мириться с ним. Выигрывать спор с герцогом, чтобы тот не вздумал на меня претендовать.
Сейчас все лучше этого кишащего крысами и насекомыми сарая.
Вбежав в дом, я увидела скучающего дворецкого, дремлющего в кресле. Увидев меня, мужчина удивленно уставился на мои босые ноги.
— Я к мужу. Мне эрми Орелия велела зайти к нему ближе к ночи! — заявила я.
Дворецкий поспешно кивнул и ничего не сказал.
Я же побежала вверх уже известным мне маршрутом, радуясь, что шаги мои звучат тихо. Постараюсь зайти в комнату Мартина незаметно, проверю, проснулся ли он уже и не напился ли снова.
Осторожно, затаив дыхание, я тронула ручку двери. Та легко поддалась. Проскользнув в помещение, я прикрыла за собой и вжалась спиной в стену, потрясенная открывшимся видом.
