— Спасибо, эрче, — прошептала я.
— Иди-иди! — замахала на меня руками вторая девушка. — А вы не пяльтесь на каждую юбку.
Бранясь, компания пошла дальше.
Как стыдно. Я падала все ниже.
Наконец, добравшись до своего прежнего жилья, я забарабанила в закрытые ворота.
Пес принялся было лаять, но узнал меня, почуяв мой дух.
Забряцали засовы, слуга Кларенс отворил дверцу, так что она была на цепочке. Вдруг да тут дюжий мужичина пришел грабить приличное семейство.
— Чего тебе надо, нищенка? — грубо спросил слуга. Но тут же признал меня и ахнул.
— Эрна Арлин? Да что с вами случилось? Неужели ограбили?
Он поспешно открыл ворота полностью, впуская меня. Без вопросов провел в дом, позвал горничную тетушки Хильды и попросил доложить обо мне.
Родственница спустилась ко мне в гостиную. Лицо ее было недовольным и озадаченным.
Тетушка Хильда уже готовилась ко сну, атласный халат накинут на ночную рубашку, на голове чепец.
— Арлин? Что ты здесь делаешь, и почему в таком виде?
— Тетушка Хильда! — всхлипнула я. — Мне некуда пойти. Мартин выгнал меня в сарай и считает опозоренной. Все имущество отобрали.
— Так, а я тут при чем? — тетя брезгливо посмотрела на мои ноги. — Арлин, уйди с ковра, ты его запачкаешь!
И верно, из разодранной кожи ступней сочилась кровь.
Переступив с ковра, я увидела на его коричневом ворсе пятна.
— Простите, тетя, — смиренно сказала я.
— Я ведь говорила тебе, Арлин, — твердо заявила тетя Хильда, — выходя замуж ты больше не можешь вернуться сюда за помощью. Иди и разбирайся со своим супругом сама. У тебя теперь своя семья, я в нее лезть не собираюсь.
4.2
— Хильда! — послышался одышливый голос моего бывшего уже опекуна. — С кем ты там разговариваешь?
— Ни с кем, Тилло, — торопливо ответила тетушка, — тут собачка с улицы забежала, я ее велела выгнать. Иди спи.
Но тяжелые шаркающие шаги свидетельствовали, что дядя жену не послушал.
Кряхтя и вздыхая он уже спускался по лестнице. И примерно на ее середине увидел нас.
— Арлин, ты ли это? — ахнул дядя.
— Да, дядюшка, — скромно сказала я, — мне пришлось сбежать от Палестри.
— Глупости какие! — отрезала тетя Хильда. — Не слушай эту полоумную, Тилло. Арлин уже уходит. Ее, поди, заждались дома муж и свекровь.
— Подожди, Хильда, — задыхаясь, дядя преодолел спуск с удивительной для него скоростью, — разве ты не видишь, бедное дитя били! У нее синяк на скуле и ноги в крови! Мы не можем ее выгнать!
— Но должны! — тетя поджала губы. — Не считай меня черствой, дорогой. Но мы окажем девочке дурную услугу, позволив остаться у нас. И поссоримся с Палестри. Этого мне точно уж не хочется.
— Да, ты права, — дядя с сожалением согласился с супругой. Его маленькие, заплывшие жиром глазки оглядывали меня. Но на этот раз во взгляде не было вожделения.
Он и правда меня жалел! Кто мог подумать, что человек, с которым у нас даже общей крови нет, окажется добросердечнее моей единственной родственницы.
— Вот что, Хильда, мы не можем отпустить ее вот так одну в ночь. Босую и оборванную. Дай ей хотя бы переодеться, в старой комнате остались кое-какие вещи, которые мы еще не успели отправить к Палестри. Пусть Арлин хоть омоет пораненные ноги и наденет подобающее положению платье.
Я чуть воспряла духом. Действительно, на предложение дяди возразить нечем. Если я приведу себя в порядок, то вряд ли это плохо отразится на моей семейной жизни.
Скрепя сердце, тете пришлось согласиться с мужем.
— Хорошо, — произнесла она сквозь зубы, — но мы с тобой, Тилло, сейчас же пойдем к себе вдвоем. Арлин помогут горничные.
— Спасибо, тетушка! — с жаром воскликнула я, чувствуя, как слезы вновь побежали по щекам.
— Можешь остаться в своей бывшей комнате до утра, — хмуро сказала тетя, — а с первыми лучами Ашибала отправишься в дом своего мужа.
Я не стала ей прекословить, прекрасно понимая, что не задержусь до рассвета в некогда родном мне доме. Возвращаться к Палестри я не собиралась.
Одну из служанок пришлось будить, чтобы отрядить мне в помощь, вторая еще не ложилась спать.
Обе разглядывали меня с недоумением и сочувствием, но вопросов не задавали. Не принято это.
Глянув на себя в зеркало, я поняла, о чем говорил дядя. На щеке, по которой ударил меня Мартин, было синеватое пятно.
Побитая и униженная.
Служанки сами толком не понимали, что от них требуется. Я-то догадалась, что тетя позвала их, чтобы не оставлять одну и не вводить ее мужа в искушение зайти в гости.
В доме была одна помывочная, с большой ванной. Ее наполнили для меня, нагрев воду магией. Половины осталась пустой, из экономии. Дорогое это удовольствие, содержание в чистоте.
Я с удовольствием смыла с себя грязь, запах старого сарая и кровь со ступней.
Охая, служанки обработали раны и перевязали их, затем принесли мне остатки ужина, на который я накинулась с аппетитом.
После того как я была умыта, одета и накормлена, горничные принялись недоуменно переглядываться, решая, что им дальше делать.
— Спасибо, — поблагодарила я их искренне, — тетушка не хотела бы оставлять меня без присмотра. Так что если одна из вас останется ночевать где-нибудь поблизости, наверняка, она будет довольна.
— Хорошо, эрна… то есть эрми, — сказала старшая горничная Мартиша, — я пойду к себе, а Лейда останется, прикорнет у вас в будуаре на кушетке.
Будуар, он же гардеробная — маленькая комнатка в моих бывших покоях. Кроме него есть еще спаленка. Такая родная и привычная.
Между ними — тесный тамбур, в котором ставилась обувь.
Мартиша ушла спать, а Лейда, молодая служанка, спросила, потребуются мне еще ее услуги.
— Нет, Лейда, — сказала я, нарочито зевая, — так вымоталась, сейчас лягу и отрублюсь без сновидений. Давай закроемся и разойдемся ко сну.
Горничная согласилась и отправилась в меньшее помещение.
Я же заперлась в спаленке и тут же полезла в тумбочку, которую еще не успели разобрать, освободив от моих вещей.
Были в ней милые сердцу мелочи. Рисованный портрет нашей маленькой семьи. Мама, папа и я, совсем еще девочка. Краешки картинки потрескались, рамка вытерлась. А вот амулет, который я всегда держала при себе, сняла лишь на свадьбу, потому что он не подходил к подвенечному наряду.
Найдя еще крепкую холщовую сумку, я сунула туда свои сокровища. А так же положила еще одно платье и смену белья.
Прикорнув на несколько часов, я даже смогла выспаться. Еще бы, ведь это привычная, родная моя кровать.
Но долго разлеживаться я себе не дала.
Проснувшись около четырех часов утра, убедилась, что Лейда мирно посапывает, а в доме тихо, я выскользнула, покидая жилье, с которым столько всего у меня связано. И отправилась в неизвестность.
4.3
Предутренняя свежесть охладила горящие от волнения щеки.
Я кутала плечи в теплую шаль и вертела в руках сумку.
Куда податься? Мне удалось незаметно выбраться с владений бывших опекунов, уже хорошо. Начинало светать и меня вот-вот могли хватиться.
Вдохнув полной грудью воздух, я приняла решение двигаться прочь из Медлевила. Куда глаза глядят. Израненные ноги ныли, но сейчас на мне были удобные ботинки и я хотя бы не сбивала стопы еще больше.
Становилось все светлее, а я шла и шла. Никого не встретилось, чему я была рада. Но вскоре мое везение закончилось.
Я услышала тявканье. Сначала неуверенное, подзывающее, а потом все больше набиравшее силу.
Холод пробрался под мою шаль, страх выстудил спину.
Бродячие собаки!
Бежать бесполезно, это только раззадорит зверье.
Прямо за спиной раздалось рычание.
Я застыла.
Один из слуг мне рассказывал, что если на тебя нападают собаки, нельзя показывать страх. Смотреть в глаза тоже опасно, а замахиваться или бежать — глупо.
Догонят и разорвут.
Как не показывать страх, когда у тебя внутри уже поднимается липкая паника, грозя вылиться кислым потом наружу?
