Изгой Высшего Ранга VI (СИ) - Молотов Виктор

Шлагбаум поднялся. Машина заехала на территорию и криво припарковалась. Одно колесо оказалось на бордюре.

Первой вышла мать Дениса — невысокая женщина лет сорока пяти, полноватая, с добрым круглым лицом и тёмными волосами, собранными в пучок. В руках она держала огромную термосумку, из которой торчали края пакетов. Увидев Дениса, она ахнула и пошла к нам:

— Денечка!

Денис закрыл глаза. А мать обняла его так, будто не видела полгода. Хотя, судя по его рассказам, они созванивались каждый вечер.

Отец друга вышел следом — крепкий мужчина с залысинами и загорелым лицом. Широкие руки, мозолистые пальцы. Работяга, это видно сразу. На нём действительно была парадная рубашка — белая, слегка тесноватая в плечах, застёгнутая на все пуговицы. Даже на верхнюю.

— Мам, хватит, — Денис попытался высвободиться из объятий. — Люди же смотрят.

— Пусть смотрят! — заявила она и наконец отпустила сына. Повернулась ко мне. — А это…

— Глеб, — представился я.

— Глебушка! — она всплеснула руками.

Глебушка! Так меня ещё никто в жизни не называл!

— Мам, его зовут Глеб Викторович, — тихо простонал Денис.

— Знаю, как его зовут! — отмахнулась она. — Я все новости смотрю. Все до единой! Пойдёмте куда-нибудь, где можно сесть! У меня тут пирожки, ватрушки, бульон в термосе!

Отец подошёл, протянул руку. Вышло крепкое, жёсткое рукопожатие.

— Пётр Николаевич, — представился он. — Строитель. Сейчас вот на пенсию собирался, а тут эти разломы полезли. Но мы не жалуемся. Мы крепкие. Верно, мать?

— Верно, — кивнула Наталья Ивановна, уже осматриваясь в поисках подходящего места для посиделок.

Мы устроились в столовой, которая сейчас пустовала. И это послужило для матери Дениса еще одним подтверждением, что мы здесь голодаем.

Наталья Ивановна за три минуты превратила казённый стол в подобие домашней кухни. Контейнеры с пирожками, ватрушки в салфетках, термос с бульоном, ещё один термос с чаем. И всё это — из одной термосумки. Как она туда столько запихнула — отдельная загадка.

— Вот эти с мясом, эти с картошкой, а вот эти с капустой, — она показывала на каждый контейнер. — Вы какие больше любите? С мясом, да? Молодые ребята всегда любят с мясом. Денис, налей чаю!

Сын закатил глаза, но выполнил просьбу.

Я взял пирожок. Ещё тёплый. Хотя удивительно, как после поездки в несколько часов он таким сохранился. Магия какая-то.

Откусил. Домашнее тесто, начинка с луком и перцем. Это было по-настоящему вкусно. Давно уже не пробовал именно домашнюю еду. В столовой академии и в ресторанах она все равно была другой.

— А я, между прочим, — Пётр Николаевич поднял палец, — в молодости чуть не получил предрасположенность к магии. Представляешь?

— Пап, — тихо застонал Денис.

— Что «пап»? Человек должен знать! — его отец повернулся ко мне и подсел ближе. — Значит, дело было так. Мне десять лет, тестирование. Кладу руку на кристалл. И он — загорается! Синим!

— Профессиональная предрасположенность, — кивнул я.

— Именно! Но вот какая штука. Он загорелся, а потом — раз — и погас. И снова загорелся. И опять погас. Мигал, как лампочка! Комиссия минут пять сидела, не знала, что делать. В итоге записали: «неопределённый результат». Через месяц повторно тестировали — синий, стабильный. Строитель. Но тот первый раз…

Он многозначительно поднял палец.

— … тот первый раз он мигнул зелёным. Вот так. Одна вспышка. Маленькая. Но была.

Зелёный-то и означал предрасположенность к магии.

— Пап, это мог быть блик от лампы, — вставил Денис, ставя передо мной кружку с чаем.

— Какой блик? — Пётр Николаевич даже обиделся. — Я своими глазами видел! И старший тестировщик тоже видел. Он потом мне отдельно сказал: «Парень, у тебя был шанс». Вот так и сказал.

— Бывает. Пограничные случаи встречаются, — не стал спорить я. Ведь сам являюсь ходячей аномалией.

Пётр Николаевич просиял. Видимо, не все реагировали так дипломатично.

— Вот! — он ткнул пальцем в мою сторону. — Человек понимает! А то мне все говорят: «Петя, перестань выдумывать». А я не выдумываю!

Наталья Ивановна села напротив и подпёрла щёку рукой. Смотрела на меня с таким выражением, будто я её давно потерянный племянник, который наконец-то вернулся домой.

— А вы кушайте, кушайте, — сказала она. — Денечка, ты у меня худой какой! Вас там в этой академии вообще кормят?

— Кормят, — ответил я. — Причём довольно хорошо. И три раза в день.

— Хорошо — это как? Каша и компот? — подозрительно прищурилась она.

— Мам, у нас полноценное меню. Мясо, рыба, салаты. Всё есть, — Денис попытался спасти ситуацию.

— Ну вот скажи мне, Денечка, если всё есть — почему ты мне звонил и говорил, что пельмени магазинные ешь на ужин?

Денис покраснел. Я чуть не поперхнулся пирожком. Зачем, спрашивается, он вообще покупал эти пельмени? И как варил, если нет кухни? Неужели с поварами столовой договаривался⁈

Впрочем, понимаю, что русский человек ради пельменей что угодно придумает. Меня и самого посещали мысли о такой еде. Только я думал отделаться доставкой. Не пельменей, а хинкали.

— Это был один раз! — выпалил он.

— Два, — поправила мать.

Пётр Николаевич хлопнул меня по плечу. Я чуть не поперхнулся второй раз.

— Глеб, вот я тебе что скажу, — он наклонился ближе и понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Спасибо тебе. За Дениску. Он нам каждый день звонит, рассказывает. Говорит, ты его в команду взял. Что вы вместе разломы закрываете. Что ты за своих людей горой стоишь.

Голос Петра Николаевича дрогнул. Он быстро откашлялся и продолжил ровнее:

— Мы ведь когда узнали, что у него предрасположенность… магическая… Мать два дня проплакала. От страха, что он в разломе и сгинет. А он у нас единственный.

Наталья Ивановна отвернулась к окну. Быстрым движением смахнула что-то с ресницы.

— Пап, ну хватит, — тихо сказал Денис.

— Не хватит, — отрезал Пётр Николаевич. — Я должен это сказать. Глеб, мы знаем, что ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ну, что у тебя с семьёй непросто. Денис нам немного рассказывал. И мы хотим, чтобы ты знал — если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится… Мы люди простые, денег больших нет, но… ты к нам всегда можешь приехать. Вот. Адрес Денис даст.

Удивительно, что тут чужой отец приглашает к себе домой. Просто так. Не потому, что я маг S-класса. Не потому, что я важен для какого-то проекта, как мне изначально казалось с моими родителями. А потому, что я рядом с его сыном и он за это благодарен.

Я улыбнулся родителям Дениса. Хотелось бы и мне таких же крепких отношений со своей семьёй. Возможно, когда-нибудь мы к этому придём.

На самом деле сейчас я был искренне благодарен нашим гостям. За то, что посреди всего этого хаоса, разломов и монстров они притащили в другой город термосумку с пирожками для своего сына и его друга.

— Спасибо, Пётр Николаевич, — сказал я. — Пирожки и правда очень вкусные.

Он кивнул. Наталья Ивановна повернулась к нам, уже с улыбкой. Будто мой комплимент пирожкам перевесил все слёзы и тревоги.

— А вот ещё ватрушки! — она полезла в термосумку. — С творогом. Свежие, сегодня утром пекла!

— Мам, человек только с завтрака, — буркнул Денис.

— Ну и что? Завтрак — это завтрак. А это пирожки! Другое дело совсем!

Логика железная. Спорить бесполезно.

Пётр Николаевич тем временем принялся за свою вторую любимую историю — про то, как он однажды чуть не провалился в мини-разлом на стройке.

— Представь, копаю траншею, всё нормально. И вдруг земля просела! Прямо подо мной! И в яме вижу свечение такое, голубоватое. Маленький разлом, класса Е от силы. Но я-то не маг! Для меня и Е-шка — это конец.

— И тебя спас маг-прораб, — монотонно подсказал Денис. Видимо, знал эту историю наизусть.

— Не перебивай! Да, спас. Вытянул прямо из ямы. За шиворот! Я потом неделю в себя приходил. А прораб, представляешь, класса D, не выше! И всё равно спас. Вот что значит, когда человек на своём месте.