Банный бизнес попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

Я вздрогнула и огляделась.

Судя по тому, как торопливо стали расступаться в стороны люди, что были на площади Трубадуров, сюда приближалась карета короля. И вскоре я увидела ее — открытая, запряженная четверкой великолепных белых лошадей, она неторопливо катила по вымощенной булыжником мостовой. А в ней сидел тот, по чьей вине Арлингтоны лишились всего — имени, титула и поместья.

Глава 10

Карета проехала совсем рядом с крыльцом. Я, разумеется, сделала книксен, но постаралась не смотреть на монарха, потому что боялась, что он увидит в моем взгляде жгучую ненависть. И всё-таки на мгновение наши взгляды соприкоснулись, и мне показалось, что король меня узнал.

Но карета не остановилась (да и с чего бы?) и вскоре свернула вправо на улицу Жестянщиков, по которой я недавно сюда пришла.

— Мадемуазель! — зашипела вдруг на меня какая-то женщина, которая стояла неподалеку. — При приближении кареты его величества вам надлежало спуститься с крыльца. Никто не может находиться на одном уровне с монархом.

Скажи она мне это чуть раньше, я, разумеется, не стала бы привлекать к себе внимание, но сейчас уже не было смысла об этом думать. Ах, скольких еще правил поведения здесь я не знала! Впрочем, я приехала в столицу всего на пару дней, а у нас в провинции его величество вряд ли появляется слишком часто.

Обратно к «Короне Эмсвортов» я шла, не спеша. Ничего нового в библиотеке я так и не узнала. А ведь наверняка в столице можно было найти людей, которые лично знали отца Дженни и могли что-то рассказать о ее семье. Возможно, у девочки были дядюшки или тетушки, которые могли о ней позаботиться.

Но оставаться в Эмсворте и дольше было мало смысла. Похоже, никто не скажет мне ничего о семье Шарлен. Оставалось надеяться лишь, что, узнав о скандале с графом Арлингтоном, родные Дженнифер сами разыщут нас.

Я зашла в лавку сладостей, которую встретила по пути в гостиницу, и купила лакричных палочек, чтобы порадовать малышку. Здесь были и шоколадные конфеты, но они стоили слишком дорого.

Я вернулась в гостиницу как раз к обеду, о чем меня известила мадам Леонор сразу же, как только я переступила порог.

— А ваша милая сестренка играет с моими ребятишками на заднем дворе.

Я прошла на задний двор, где Дженнифер со стайкой детишек примерно ее возраста играла в игру, похожую на наших «Гусей-лебедей». Те, кто изображали птиц, пытались увернуться от злого коршуна. При этом все они — и гуси, и коршун весело смеялись.

Я впервые видела, что Дженни смеялась. Еще щечки порозовели, а рыжие волосы разметались по плечам. Впервые за всё то время, что я ее знала, она выглядела именно ребенком.

Наверно, не стоило перебивать им аппетит перед обедом, но я всё-таки отдала им бумажный пакетик со сладостями. Ох, сколько радости у них было! А Дженни, подбежав ко мне, принялась рассказывать, что коршун так и не смог ее поймать. Она запыхалась, и видно было, что подвижная игра немного утомила ее. Но то наивное счастье, что было написано на ее лице, заставило меня задуматься.

Дженни было хорошо здесь, среди тех, кто понятия не имел, кто она такая. Здесь никто не будет показывать на нее пальцем и упрекать за то, в чём она совсем не виновата.

А стоило ли нам возвращаться в «Кедровую рощу»? Ведь не было никакой гарантии, что Патрик позволит Дженнифер остаться в его доме. Да я и сама стала бы чувствовать себя там нахлебницей, которую кузен не выгоняет из дома лишь из милости.

Конечно, если бы я была настоящей Аннабел, то я захотела бы вернуться домой, несмотря ни на что. Но я ею не была. Да, я уже успела привыкнуть к старому графу Арлингтону, но он всё равно теперь никого не узнавал и вряд ли заметит мое отсутствие.

— А скажите, мадам, можно ли в городе найти работу, которая не требует особых умений? — спросила я у хозяйки, когда мы с Дженни пришли в столовую залу и сели за стол. — Я могу присматривать за детьми. Или работать продавщицей в лавке, а то и горничной.

— Да что вы, мадемуазель? — мадам Леонор покачала головой. — Видно же, что вы из благородных. Куда вам в горничные? Вот разве что вам можно стать компаньонкой какой-нибудь одинокой дамы. Но еще не известно, согласится ли эта дама, чтобы в ее доме жила ее и ваша сестра.

Она принесла нам сырный суп с поджаренными хлебцами, и мне показалось, что я никогда не ела ничего вкусней. Дженни тоже уплетала за обе щеки. Я впервые видела, как у нее проснулся аппетит. Прежде всегда она клевала как птичка. И это только укрепило меня в принятом решении.

Но от продолжения разговора с мадам Леонор нас отвлекла женщина, которая вошла в залу, с трудом держась на ногах. Сначала я подумала, что ей плохо и требуется помощь. Но когда она подошла к нам поближе, я поняла, что она пьяна как сапожник.

Она была невысокого роста, крепенькая как гриб-боровик, с темными кудрявыми волосами, в которых пробивалась седина. Определить ее возраст я бы затруднилась. Ей можно было дать и лет сорок, и все шестьдесят. Смуглые лицо и руки были изборождено морщинами, но это могло быть связано с работой под палящим солнцем.

— Кружку эля мне, Леонор! — заплетающимся языком велела она.

Она попыталась сесть на стул, но промахнулась бы, если бы девушка-подавальщица ей не помогла.

Кроме нас, в зале не было народа, и женщине не оставалось ничего другого, кроме как изложить именно нам то, что ее волновало.

— Нет, вы подумайте только! Я должна заплатить пошлину, чтобы стать собственницей того, что и так мне принадлежит! С какой стати я должна это делать?

Она смотрела на нас осоловевшим взглядом и явно ждала ответа.

— Так уж заведено, мадам Донован! — откликнулась Леонор. — Всех этих чиновников, что выдают нам документы, тоже нужно за счет чего-то содержать.

— Не мадам! — тут же возмутилась та. — Мадемуазель! Не хватало еще, чтобы я вдруг вышла замуж! Нет уж! Никогда не имела такого намерения.

— Простите, мадемуазель Донован, — улыбнулась хозяйка. — Но сути дела это не меняет. Если вы хотите получить тот дом, что достался вам от вашего брата, то должны заплатить пошлину.

— Ха! От брата! — еще больше разгорячилась мадемуазель Донован. — Да это дом моих родителей, который достался им от их родителей. Они строили его своими руками! А теперь оказывается, что я за него должна еще и заплатить!

Мадам Леонор, понизив голос, пояснила мне:

— Ее брат недавно скончался. В дом, в котором они жили, приехал чиновник из местного ратуши, который заявил, что если мадемуазель Донован не станет законной владелицей собственности, то та отойдет муниципалитету. Ради этого ей и пришлось приехать в столицу. А тут оказалось, что за нужный документ нужно заплатить большую пошлину.

Похоже, женщина услышала это, потому что сердито закивала головой.

— А пошлина не много, не мало, а пять золотых монет. Можете вы себе такое представить? А откуда я возьму такие деньги?

— Может быть, вам что-нибудь продать, мадемуазель? — посоветовала хозяйка.

— Интересно, что? — хмыкнула мадемуазель Донован. — У меня нет с собой ничего ценного. Ничего, что стоило бы таких бешеных денег.

— Может быть, вам съездить за деньгами домой? — подсказала я.

Женщина хрипловато рассмеялась в ответ.

— Милочка моя, да кабы у меня дома были такие деньги, так я бы тут не сидела. Но у меня их нет. И в кармане осталась лишь несколько серебряных монет, которой хватит только на то, чтобы расплатиться за ночлег да еще на пару кружек эля.

Она смеялась, но я видела, что в уголках глаз ее блестели слёзы.

— А что случится, если вы не сможете заплатить? — спросила я.

— Они выгонят меня из дома раньше, чем я успею сказать им всё, что я о них думаю. Из родительского дома, мадемуазель!

Я уже знала, что золотая монета здесь была весьма немалой суммой денег. Я и сама впервые увидела такие лишь вчера, когда Патрик дал их мне, чтобы я смогла заплатить ими за пансион. В кошеле, который он мне дал лежали ровно пять золотых монет, пять серебряных и несколько медных. И сейчас я подумала о том, что нашла им отличное применение.