– Знаешь, меня воспитывали с мыслью, что родонцы – опасные враги, бессердечные изверги и лживые подонки. Они хотят нас уничтожить. Как живёт их государство, я знаю лишь по рассказам, которые черпаю от тех, кому об этом рассказали родонцы. А значит, по сути, не знаю о них ничего.
– А шпионов к ним подослать?
– Пробовали. Но мы слишком сильно отличаемся внешне.
– Смески?
– Родонцы не дают семя инородцам.
– Блюдут нравы? – Я пыталась себе представить традиции и обычаи народа, на территории которого мы сейчас находились.
– Нет, просто строго следят за чистотой крови. А так‑то они любят налево сходить. Постель – прекрасное место, чтобы выведать ценную информацию.
– Дай догадаюсь: женщин в свои поездки по странам они не берут?
Должны же у них быть женщины? Как‑то же они плодятся? Не почкуются же?
– Женщина слаба, – подтвердил Лео мои догадки и худшие подозрения по части перспектив феминизма в новом мире. Правда, не уточняя, что именно ослабевало у дам от встречи с родонцами. Но сообразить несложно.
Глава 6. Оступиться, дорогой дневник, может каждый
– Конечно! Сила – это про мужчин! – не удержалась я от колкости.
Нет, если объективно, дорогой дневник, то мужчины – это действительно сила. Да, это Лео сделал нам еловые тапки, перину и обеспечил едой. Он тащил меня в гору. Он лечил мне ноги.
Но, во‑первых, он маг.
А я нет. Что сразу ставит нас в неравное положение.
А во‑вторых, кто, кто вдохновил его на подвиги, дорогой дневник?!
– Полина, судя по тону, ты обиделась, – таки заметил Леонарду.
Я молча и безразлично тырила орехи из его ладони.
– Но я не понял на что. Женщины уязвимей мужчин. Они доверчивы. Добры. Привязчивы.
– Ты будто о породе собак рассказываешь!
– Полина, ты утрируешь.
– Вроде хорошие слова. Сами по себе. А звучат они так, что каждое как обвинение.
– Ты не поняла. Я хотел сказать…
– …что женщины глупы. Бесхребетны. Надоедливы. Но постеснялся так сразу в лицо. Всё же мы не так давно знакомы. – Я поднялась в эмоциональном порыве.
– Ты куда?
На выход. Я – на выход. Покажите, где он, и я выйду на ближайшей остановке.
Снаружи стало светлее. Дождь закончился. Лучи пока вынуждены были пробиваться через вату облаков, но местами она казалась тоньше. Ещё чуть‑чуть, и синь неба выглянет сквозь прорехи. Пойти, что ли, прогуляться? Мозги проветрить.
Успокоиться.
Но там мокро и неуютно.
– В туалет! – провозгласила я и натянула побитые жизнью лапти. – Нельзя?
– Можно, – легко согласился Лео. – Огонёк дать?
– Я уж как‑нибудь и так не промахнусь! – поджав губы, пообещала я и отправилась вглубь рукотворной пещеры.
Меня тянуло на приключения, а направление было одно – во тьму. Глаза понемногу адаптировались к отсутствию света. Я шла, а вокруг ничего не менялось. Всё те же брёвна частоколом по бокам. Усыпанный каменной крошкой пол. Постепенно темнело, и вскоре мрак стал таким густым, что, казалось, можно потрогать его руками.
Осторожно нащупывая дорогу ногами и вытянув руки, чтобы не влететь лбом в стену, я двинулась вбок. Мы, конечно, не планировали оставаться здесь надолго. Но всё равно прямо на красной линии присаживаться было как‑то неловко.
Я развернулась, чтобы устроиться поудобнее, но оступилась на каком‑то шатком камешке, потеряла равновесие и в ужасе опрокинулась назад. Автоматически раскинув руки, я влетела в стену затылком и нижепоясом. Там что‑то хрустнуло и сдвинулось. Дорогой дневник, очень хотелось бы верить: не потому, что я способна ломать горы… кхе… кормовой частью.
Я подскочила словно ужаленная.
Ну зачем всякие булыжники разбрасывать! Где попало. А люди потом пугаются чуть не до инфаркта!
Бум! Бах! Ба‑ба‑бах! Бом! Булыжник – или что там – падал и падал. Грохот становился глуше, но не стихал. Пальцы захолодели. А если бы в шахту полетела я, а не камень?
– Полина!!! – испуганно заорал Лео.
– Да всё нормально. Успокойся, – уверила я, натягивая штаны.
Пол подо мной шатнулся. С той стороны, куда свалился камень, послышалось леденящее «ш‑ш‑ш‑ша‑а‑а» с глухим «а‑а‑а» на выдохе.
Теперь у меня захолодело всё.
Ноги неожиданно приклеились к земле, а коленки ослабели, и я чуть было не присела снова, но вдруг вспомнила, что могу нечаянно опрокинуться, и всё, следом за булыжником – бам‑бух‑ба‑бабах – и прямо к «ш‑ш‑ш‑ша‑а‑а» в пасть.
Я завизжала.
Позади что‑то упало и раскатисто загрохотало. Большое. И твёрдое. Потом ещё. И ещё. Ближе. Громче. Злее. «Ш‑ш‑ш‑ш‑ша‑а‑а!» – напомнило о себе нечто, омывая меня волной адреналина сверху донизу. Я завопила и драпанула со всех ног навстречу Верховному магу Ледении.
Лео нёсся ко мне с огоньком. Везде, думаю: огонёк‑фонарик освещал путь, а огонь в глазах выдавал, насколько у него подгорало ниже поясницы.
– Ты как? – Он быстро осмотрел меня, ощупывая руками на предмет целостности, будто осмотра было недостаточно.
– Т‑т‑там… Т‑т‑там… – Мне никак не удавалось закончить.
«Ш‑ш‑ш‑ш‑а‑а‑а» – сделал это за меня неизвестный гораздо ближе, чем раньше.
Волосы на затылке зашевелились.
– Бежим! – скомандовал Леонарду, и мы рванули, дорогой дневник, как кот от тапки.
«Ш‑ш‑ш‑ша‑а‑а‑а!» недобро летело за нами в облаке пыли под аккомпанемент ударных. Всё обо всё ударялось, сыпалось, рушилось… Когда мы выбежали к выходу, барабанная перепонка держалась на честном слове.
Лео походя очистил наше убежище от всего полезного, перепрятав его в невидимый чулан.
За время, пока меня не было, солнышко сумело пробиться в паре окон и теперь кинематографично испускало лучики на траурную после пожара землю.
Под ногами в очередной раз содрогнулось.
Перед входом в рудник была выбита небольшая площадка, от которой на запад уходила дорожка, больше напоминающая широкую тропинку. Она была усыпана щебнем, щедро сыплющимся по склону. Особенно сейчас.
Лео схватил меня за руку, и мы помчались, прикрывая головы от камнепада.
– Что это было? – Я пригнулась на бегу, и скальник размером с полкирпича бухнулся позади меня, разлетаясь на осколки, один из которых больно врезал мне по голени.
– Поля, когда речь заходит о тебе, никогда нельзя быть уверенным в том, что «это было».
Вновь тряхнуло. Лео рванул меня к горе, присел на корточки и прижал мою голову к себе на грудь, накрыв руками. Рокот камнепада усилился. По дорожке застучали обломки скалы, и нас засыпало каменной крошкой.
Переждав сход, Леонарду подскочил с места и, даже не дав отряхнуться, помчался вперёд.
И меня за руку потащил, дорогой дневник.
– Так что это было, Полина? – не преминул уесть меня маг под градом из камешков. – Что у тебя там произошло?
– Я уронила камень.
– Откуда?
Этот вопрос поставил меня в тупик. Ответ «с пола» показался запредельным даже для моих нескромных способностей рушить представления о возможном.
– Не откуда, а куда, – поправила его я.
– И куда?
– Вниз.
– Логично, – согласился Лео. Сверху послышался шум надвигающейся осыпи, и маг снова прижал меня к откосу. – Так какой именно камень и куда именно вниз ты уронила? – Мы побежали снова.
– Большой камень. Очень далеко вниз. Он долго летел. А потом снизу раздалось это «ш‑ш‑ш‑ша‑а‑а‑а». Что оно, кстати, означает?
– Оно означает, что кто‑то недоволен.
– Логично, – вернула я магу его же монету. – Правильно ли я понимаю: «кто‑то» означает, что ты не знаешь, кто оно такое?
– Даже не догадываюсь. И скажу честно: знакомиться не хочу. А на камне, который ты уронила, было что‑то написано или нарисовано? Он был большим?.. Или очень большим?
Лео развернулся, надавил мне на затылок, заставляя пригнуться, и прижался сверху, защищая от очередной волны камней.
