Муж под елочку - Максимовская Инга

– Ну, можно и так сказать. Слушай, а малину то мы не купили.

– Ничего, у меня есть ежевичное варенье. Я сама варила. Денис, послушайте, вы мне не должны ничего. И вообще. Это глупая была затея.

– Пойдем домой, жена, – выдыхаю я. – Завтра у нас трудный день

У нас теперь дней на десять трудных дней. Бедная девчонка. Прав Генка.

Нужно будет при разводе ей подарить квартиру. Дам задание Генке, пусть подберёт нормальный район. Бывшая жена Сосновского, все-таки. Надо будет записать в ежедневник.

Глава 10

Интересно, что можно делать в душе сорок минут? Не интересно. Совсем не интересно. Господи, как же мой муж там поместился? Там же мне места не хватает. Крошечный санузел со шторкой и душевой лейкой, торчащей из стены. Позорище. Я же не думала гостей принимать. Я же…

Черт, я думаю совсем не о том. Там за дверью поет во весь голос песню про районы и кварталы посторонний мужик, который по совместительству является моим мужем. Мужем. У меня есть МУЖ.

Надо пожарить картошку. Где-то у меня была банка солёных огурцов. Колбаса докторская закончилась ещё вчера. Можно яиц сварить, с картошкой вкусно. Чем богаты. Как говорится. Гостей-то я не ждала сегодня. Ни гостей. Ни наглых захватчиков. Хотя он-то тут при чём. Это же я заставила Дэна на мне жениться. Купила себе свободу от навязанного брака, сунув глупую башку в фиктивный. Только так у меня и могло получиться. Я же вечное разочарование моей мамули. Кстати, она бы поставила на стол вазочку с крекерами, сырную тарелку и лимонад. Всё должно быть правильно и красиво. У меня нет такого эстетического вкуса. Да и сыра, откровенно говоря, у меня нет. Гонорар мой работодатель за сделанную работу задерживает уже на полмесяца. А «подкожные» свои я заплатила певуну, намывающемуся в моем душе.

– Как ты тут живешь? – Дэн появляется в кухне так неожиданно, что я подскакиваю, едва не сбив с плиты раскалённую чугунную сковородку. Оборачиваюсь медленно. Чего я так боюсь увидеть? В общем, ожидаемое. Он стоит близко, распаренный, в клубах пара, испаряющегося с голого торса, покрытого капельками воды. И моё полотенце, обхватывающее узкие мужские бедра, расписанное цветными утятами, смотрится абсолютно неуместно. Я бы даже сказала – кощунственно.

– Это было моё любимое полотенце, – вздохнула я. – Теперь его точно придётся сжечь. – И оденьтесь, вы не в общаге. Извольте соблюдать правила этого дома. Голым за стол я вас не пущу.

– Ты предлагаешь мне, чистенькому, натянуть на себя тряпки, в которых я на тебе женился? – насмешка в его глазах сейчас уж слишком издевательская. Он играет со мной. И, честно говоря, я не знаю, куда деть взгляд, и очень хочу провалиться к моим соседям-маргиналам, с которыми дружбы у нас не задалось.

– Я всё сказала. Не хотите есть – идите в зал. Я вам постелила на диване.

– Ну, зал – это, конечно, громко сказано, – хмыкает муж. – Вся эта квартира похожа на собачью конуру. Может, стоило согласиться на брак с богатеньким буратино, которого тебе сосватала матушка?

– В общаге лучше? – зло выплевываю я и тут же жалею о своей несдержанности. Дэн же не виноват, что живёт так, как живёт. Он работает, и… Господи, о чём я думаю? Он надо мной насмехается, а я ещё умудряюсь ему посочувствовать. Права мама, я ворона белая. – Так не держит никто.

– Ой, да не злись. Тебе не идёт. Ты сразу на чихуахуа похожа. Они мелкие тоже и любят крыситься, – хмыкнул Дэн. Я покосилась на сковородку, борясь с острым желанием треснуть его по нахальной черепушке. – Кстати, у тебя же одна комната. Почему зал?

– Не знаю, – честно вздыхаю я. – У мамы все комнаты, в которых принимают гостей, зал. Я привыкла. Глупость несусветная.

– И диван у тебя один. Неужели ты всё-таки решилась на первую брачную ночь и мы с тобой…

– Ещё одно слово, и я выставлю вас из своей квартиры прямо в полотенце. Поверьте, местный бомонд будет в восторге.

– Я разочарован, но ладно. Не больно-то и хотелось. Ты не в моем вкусе. Тощая слишком. И вредная. Полька вреднюга, мелкая дюдюка. Кстати, а ты где спать будешь? На коврике?

– Картошка готова, – перебиваю я разошедшегося мужа. – Остынет. Вы пойдёте одеваться? Или я сажусь есть без вас?

Он уходит смолча. Без этого своего вечного насмешливого протеста. Странный он и страшный. Я притащила в свой дом не пойми кого. А может, этот Дэн маньяк? На них же не написано, что они серийники, ни на ком. Жены вон годами не подозревали, что их любимые благоверные крошат народ. Некастоящие жены.

Две тарелки на стол. Странно и непривычно. У меня один набор приборов. Придётся отдать его захватчику. Где-то в ящике были вилки одноразовые и палочки для суши. Хорошо, что я догадалась их сохранить. А то бы сейчас ела руками. Так, огурцы я сложила в хрустальную лодочку. Эстетично и красиво смотрится. Хлеб на блюдце. Салфетки.

Хочется сесть на табуретку и зареветь. Я такая бестолковая. И в холодильнике у меня мышь повесилась. И квартира эта… Может, он и прав, этот несносный Дэн. Может, стоило снова пойти на поводу у родителей. Но тогда… Тогда бы я совсем перестала себя уважать.

– А вот и я.

Как у него так получается, возникать из ниоткуда? Мне кажется, что табуретка подо мной качается, как при землетрясении. Мой халат, из-под которого торчат крепкие длинные волосатые ноги, смотрится весьма кокетливо на захватчике. Совсем освоился и обнаглел мой муж.

– Нравлюсь?

– Бесите. Кто разрешил вам рыться в моих вещах и брать их, уж тем более?

– Голым ты мне запретила ходить, – дергает он плечом, выхватывая из лодочки огурец. – Ты скучная.

– Зато вы слишком веселый. И не хватайте со стола, я не люблю этого.

Он валится на табуретку. Смотрит, как я раскладываю по тарелкам румяную картошку. Молчит, и слава богу. Чай наливаю. Я люблю жареную картошку запивать горячим чаем. Пододвигаю к мужу тарелочку с тремя отварными яйцами, последними, найденными мной в холодильнике. Он приподнимает бровь.

– Мяса не будет?

Мне кажется, он сейчас, как громадный ребёнок, надул обиженно губу, но нет, он снова насмехается, и это меня раздражает.

– Я не ждала гостей, – бурчу я. Хочу выглядеть строгой. Но снова слышу в своём бурчении виноватые нотки. – Слушайте, если вам не нравится…

– Ой, горе ты, луковое, – вздыхает муж. Чистит яйцо, кладёт мне на тарелку. Мне? Это что? Забота? – Диван у тебя фуфло, я попробовал. Сама на нём спи. Я тут, вон, на полу одеяло раскину. Молчи, ешь давай.

– Мы хотели обсудить поездку к моим родителям, и…

– Очень вкусная картошка. Сто лет не ел такой. И огурцы… – задумчиво перебивает меня Дэн. – Слушай, ты не переживай. Я умею быть очень милым и убедительным. Твоей маме я понравлюсь, обещаю.

А вот это очень вряд ли. Моей маме не нравится никто. Но я молчу. Просто жую опостылевшую картошку, которую ем каждый день на обед и на ужин. И огурцы эти… Уксуса в них многовато.

Глава 11

Тихо-тихо. Я и не думал, что в наше время может быть настолько тихо. В этом ужасном доме стоит какая-то гробовая тишь. Странные у жены соседи. Самое время сверлить, орать, слушать музыку. Семь утра.

С трудом поднимаюсь с импровизированного ложа, которое соорудил себе в крошечной нише, которую эта дурочка называет гардеробной. Видела бы она гардеробную моей маман.

Слишком тихо. Либо эта странная Полина мне приснилась, либо…

Её нет в квартире. Испарилась, как Снегурочка.

В кухне на столе тарелочки, трогательно прикрытые салфетками. Рот наполняется слюной. Жрать охота после вчерашнего ужина. Голоден, просто как зверь.

Омлет с овощами проглатываю, не заметив. В кофейнике какао. Ужасное какао, сваренное на молоке, даже с пенкой. На блюдечке недорогое печенье, намазанное маслом и тонким слоем мёда. Ничего вкуснее я в жизни не ел. Я – человек, который может позволить себе любой ресторан, избалованный кулинарными изысками личного шефа-итальянца, – глотаю остывшее какао, заедаю импровизированными «пирожными» и жмурюсь от удовольствия, забыв совершенно, что моя фальшивая жена исчезла из своей же квартиры.