Дом с дурной репутацией - Леонов Николай

Следователь, Никита Андреевич Рогов, оказался молодым мужчиной чуть старше двадцати пяти лет. Очки в тонкой металлической оправе словно врастали в переносицу, делая его узкое лицо еще более вытянутым и отстраненным. За стеклами притаился задумчивый взгляд. Он без споров принял заявление, расспросил Егора, а потом положил его заявление в пачку таких же на столе.

– Хорошо, этим займется наш сотрудник, который отрабатывает все сигналы о пропавших женщинах в нашем районе. Но боюсь, что без личных данных и фотографии поиск вести будет очень трудно. Необходимо для начала установить личность, получить хоть какие-то сведения об образе жизни. Где работала или училась, с кем дружила.

Егор беспомощно оглянулся на Гурова:

– Лев Иванович, вы же обещали, что через адресный стол можно узнать ее имя. И у соседей…

Лев посмотрел на мальчика, потом на следователя. Рогов взмахнул узкими ладонями, его руки с длинными пальцами, казалось, были созданы для клавиатуры, а не для того, чтобы сжимать рукоятку оружия или ворошить мусор на месте преступления.

– Конечно, я сделаю запросы для установления личности. Сделаю все, что возможно. Никто не хочет, чтобы в нашем районе и дальше пропадали молодые женщины и девушки. И я тоже этого не хочу. Но поймите, прежде всего надо искать преступника. Отрабатывать информацию по пропавшим, когда есть серия убийств, а значит, орудует маньяк, – это как лечить симптомы болезни вместо того, чтобы устранить причину. Прежде всего надо найти убийцу! Тогда пропажи прекратятся.

Егор продолжал вопросительно смотреть на Гурова. Он ведь обещал, что девушку будут искать, а этот мужчина в очках говорит, что есть дела важнее.

Лев кивнул парню:

– Можешь подождать в машине? Через час отвезу тебя домой.

Но Егор упрямо мотнул головой:

– Не надо, я не пойду домой. Дедушке сказал, что буду у друга заниматься перед контрольной. Я пойду искать ее дальше. Вернусь к ее дому и буду ждать.

Лев не стал останавливать Егора, пускай действует – вполне взрослый поступок. Он бы на его месте тоже сделал все, что можно, для розыска девушки.

Егор вышел из кабинета, подняв плечи и сжав челюсти. Наверняка представлял себе по-другому работу полиции. И снова по-детски надеялся на чудо, что вот сейчас ему мгновенно помогут и незнакомка будет быстро найдена и спасена. А он – рыцарь, который организовал ее спасение.

Если бы все было так просто во взрослой жизни, про себя вздохнул Гуров.

Когда дверь за подростком закрылась, на гладкое лицо Никиты Рогова легли складки. Он покачал головой:

– Это самое тяжелое в нашей профессии. Горе родственников, слезы близких – просто невыносимо. Я сразу чувствую себя ужасно бессильным и бесполезным.

– Понимаю, – поддержал его Лев и перешел к делу: – Меня прислали на помощь, рад буду поддержать коллег. О деле наслышан, но все сведения из новостей, а я как опер таким источникам не доверяю.

Следователь в волнении переложил документы. О Гурове, несмотря на небольшой опыт и скромную должность сотрудника рядового отделения полиции, он уже слышал в кулуарах следственного отдела. Знаменитый сыщик, который не раз раскрывал сложнейшие дела, когда с ними не справлялись большие и опытные оперативно-следственные группы. И сейчас он нервничал: вдруг этот крутой профессионал поднимет его на смех или потребует отстранить от следствия за некомпетентность. Да мало ли что придет в голову полковнику, оперуполномоченному по особо тяжким делам. Из-за стресса он никак не мог начать говорить, все перебирал бумаги: что понадобится чужому оперу, какая информация? Может, лучше позвонить в отдел оперов, прикрепленных к следственной группе? Они, наверное, скорее найдут общий язык с этим хмурым и сдержанным мужчиной. А он занимается совсем другим, больше бумажной работой, допросами свидетелей, аналитикой собранных фактов, а не «полевым» розыском.

Чужак мало говорил, но слушал каждое слово внимательно, сдвигая брови и будто сканируя собеседника цепким взглядом. И Никита терялся все сильнее и сильнее. Мысли превратились в спутанный клубок: с чего начать? Доложить результаты? Так он знает, что топчемся на месте, раз его прислали в помощь. Может, просто отдать ему дела, пускай сам смотрит и разбирается? Но это выглядит по-детски – сунуть ему пачку дел и ничего не рассказать.

Полковник Гуров сам прервал молчание:

– Расскажите, какие версии отрабатываете? Я правильно понимаю, что основное предположение – в районе орудует маньяк? То есть установлено, что преступления схожи по своим признакам?

Никита Андреевич поправил на переносице очки и ответил:

– Оперативные работники в основном занимаются сбором информации по пропавшим девушкам и женщинам из нашего района. А я, – он открыл свои записи, – сосредоточился на создании психологического портрета неизвестного. Если отбросить второстепенное, то мы имеем дело с серийным паттерном, который проявляется не в способе похищения – он нам неизвестен, – а в выборе жертв. Проанализировав всех пропавших, я выявил общий знаменатель. Все они женщины от восемнадцати до сорока пяти лет, профессии самые разные. Есть и учителя, и домохозяйки, и продавцы. Пока более конкретных деталей и совпадений обнаружить не удалось. Так что преступления имеют сходство по двум признакам – район, где исчезают женщины, и возраст. Следующим шагом планирую анализ маршрутов и составление вероятного графика передвижений этих женщин, исходя из мест работы и проживания жертв. Это позволит спрогнозировать зону действия преступника и, возможно, место следующего преступления.

Он умолк, смотря на полковника поверх очков, и вид у него был как у отличника, который только что выпалил зазубренный стих перед учителем и ждет теперь пятерки.

Лев молча выслушал его, глядя куда-то мимо следователя, в стену, заваленную папками, потом кивнул:

– Понимаю, звучит все очень логично. Портрет преступника – дело нужное, но все-таки… – Он помолчал, выбирая слова. – Район большой, возрастной разброс – от восемнадцати до сорока пяти, профессии разные. Это не сужает круг, это его размывает.

Гуров понимал, что коллеги проделали большую работу и выполнили ее старательно. Но просто взять уже собранные факты и анализировать их, складывая в какую-то общую картину, не мог. Он и раньше время от времени помогал в чужих расследованиях и из опыта знал: иногда даже самые опытные и старательные сотрудники топчутся на месте в расследовании, потому что не обратили внимания на мелкие детали или не сочли их важными. Поэтому, чтобы не работать с искаженной картинкой из чужого представления о том, как выглядело преступление и как ведет себя преступник, он лично начинал изучать дела с самого начала, с первой страницы. Пускай даже его ждало чтение нескольких томов из протоколов.

Вот и сейчас он остановил коллегу:

– Вот что, давайте с самого начала. Насколько я знаю, два месяца назад, в конце лета, были обнаружены тела трех женщин. А остальные жертвы не найдены? То есть их смерть под вопросом?

– Ну да, три жертвы есть. Их нашли в нашем районе, рядом с новостройками, у озера. Между собой они не связаны, это проверено оперативными работниками. Две – жительницы района, одна – нет. И возраст разный, 18, 26 и 37. Цвет волос, тип лица разный. Общее место, где были найдены трупы, ну и то, что преступник расчленил их. Признаки криминальной смерти эксперты подтвердили, тела пытались изуродовать. Скорее всего, чтобы затруднить опознание или из каких-то садистских наклонностей. Но преступнику это не удалось, всех опознали.

Рогов со вздохом подвинул к Гурову внушительную пачку из картонных обложек, в которые были оформлены отдельные уголовные дела:

– Еще двенадцать дел у меня в производстве, женщины, которые пропали на нашей территории. Официально в одно дело не объединили, но занимаюсь их поисками я.

– Кто из них? – Лев разбирал пачку протоколов и заявлений с прикрепленными фотографиями.

Рогов подвинул ему пухлую сцепку из протоколов: