Гладка дорога мертвецам - Иорданская Дарья Алексеевна

– Извините, Гамильтон, мне был срочно нужен повод уйти, пока я не свернул шею этому ничтожеству. Он переходит всяческие границы.

Грегори медленно разжал кулаки, только сейчас поняв, что несколько минут судорожно стискивал их, борясь с желанием ударить лорда Д. Коркоран и сам в присутствии Грегори высказывался порой о женщинах – да и причиной их драки была Дженет Шарп, – но никогда не позволял себе подобных оскорблений, оставаясь строго в рамках установленных приличий.

– Я вам благодарен, Коркоран. Боюсь, я сделал бы то же самое. Я… Это большая удача, я пришел в клуб, чтобы поговорить с вами.

Это Коркорана удивило, и скрывать свое недоумение он не стал. Этим он, пожалуй, и нравился Грегори: своей откровенностью, грубоватой честностью.

– Идемте. Сегодня карри, – Коркоран едва заметно поморщился, только этим и выдав свое отношение к безвкусному карри, что готовили в клубе, – но я знаю место, где подают отличное рагу.

“Отличное рагу”, как оказалось, подавали в пабе в паре улиц от клуба. Здесь было шумно, людно, пахло при этом отменно приготовленной едой, и мало кто обращал внимание на пару хорошо одетых джентльменов. Местные жители обладали, кажется, весьма избирательным зрением.

– Так о чем вы хотели поговорить, Гамильтон? – поинтересовался Коркоран после того, как заказ был сделан и принесено очень недурное свежее пиво.

– Помните, вы рассказывали о корабельном капеллане по фамилии Кармайкл?

Коркоран удивленно вскинул брови.

– Странные у вас, как всегда, интересы, Гамильтон.

– Это… один частный момент, командер. Мне бы не хотелось его сейчас обсуждать, это касается третьего лица. Но я был бы вам весьма благодарен за помощь. У него была семья? Кажется, вы упоминали сестру?

Коркоран пожал плечами.

– Все верно. Эмилия; так ее, помнится, звали. Медиум, – губы командера тронула усмешка. – Тогда это в очередной раз было в моде, и она много кому гадала, хотя, конечно, предпочитала содержать салон в Лондоне. Здесь всегда хватало легковерных бездельников. Впрочем, должен признать, на фоне иных медиумов Эмилия Кармайкл выделялась. Я даже готов поверить, что у нее был некий… дар. Она умела давать правильные ответы на незаданные вопросы.

– А дети у него были?

– Понятия не имею. Он не слишком-то откровенничал. Может быть… – Коркоран нахмурился. – Да, вроде бы у него была дочь. Во всяком случае, он покупал иногда вещицы, которые могут понравиться девочке.

Грегори посмотрел на принесенное рагу. Картина складывалась причудливая.

– Вы тогда сказали, он странно умер…

Взгляд Коркорана был беспощадно цепким, точно крюк, и Грегори явственно ощущал, как его насаживают на этот крюк. Командер собирался вытащить его душу, изучить намерения.

– Что у вас за интерес, Гамильтон? Конкретное дело? Или, подобно лорду Родрику, вы собираете досужие сплетни?

– Вовсе нет! – Грегори нахмурился и продолжил, тщательно подбирая слова. – От этого может зависеть жизнь человека. Людей. Близких мне людей. Командер, я готов поклясться, что сказанное вами умрет вместе со мной.

Коркоран удивленно хмыкнул.

– Что ж… Это было, наверное, уже лет десять назад. Кармайкл ни с того ни с сего просил об отставке, сделался ужасно нервным, все путал. И постоянно с кем-то обменивался телеграфными сообщениями. Он был человек замкнутый, одинокий, и только поэтому все это мне врезалось в память. Отставку ему не дали, в то время у нас была некоторая нехватка толковых… да хоть каких священников, признаться. Тогда он испросил отпуск, уехал куда-то… в Шотландию, кажется. Во всяком случае, на север. А когда вернулся спустя недолгое время, заперся в каюте. Совершенно обезумел, издавал какие-то дикие крики, никому не открывал. Крики его стихли дня три спустя, мы выломали дверь и нашли его лежащим на полу. Он умер то ли от истощения, то ли от нервного припадка, не знаю, я не врач. Слухи, конечно же, бродили, что от испуга.

Кусочки мозаики складывались воедино, ложились друг за другом уж больно гладко. И начинала уже проступать картина, которую Грегори не хотелось видеть. Зловещая. Сумрачная. Совпадения, падая одно к одному, в ряд, становились закономерностями. Кармайкл, у которого была сестра-медиум по имени Эмилия и, вроде бы, дочь. Поездка в Шотландию. Наверняка в Шотландию, а не просто куда-то на север. Десять лет назад. Все вращалось, не переставая, вокруг двух заклятых дат: 1878 и 1881 годов.

– Вы говорили, Кармайкл ездил в Шотландию… – К своему неудовольствию, Грегори обнаружил, что голос его сел. – Вы не знаете, куда именно?

Коркоран покачал головой.

– Нет, Гамильтон, увы. Я даже не уверен, что это была Шотландия, а не, скажем, Нортумберленд. Или Ланкашир. Я и запомнил-то всю ту историю только из-за того, что поведение было для Кармайкла слишком необычным, даже странным. Это важно?

– Да, – ответил Грегори. – Не знаю. Благодарю вас, Коркоран. Вы очень помогли.

Командер улыбнулся.

– Едва ли, Гамильтон. Судя по вашему лицу, я вам могилу выкопал.

Грегори передернуло.

Совпадений не существовало, и судьбы сплетались в один сплошной клубок. И по всему выходило, что единственным человеком, к которому мог ездить десять лет назад – в самый год пробуждения Дамиана – капеллан Кармайкл, была их мать, Катриона Гамильтон. Женщина, не гнушающаяся ничем для достижения своей цели.

Франка Дамиан отыскал в библиотеке, где мальчик продолжал разбирать книги, раздраженно пофыркивая и поминутно сдувая падающую на глаза челку. Подумалось с нежностью и грустью, что Франк растет, из жестов пропали и детская мягкость, и подростковая резкость, они становились все более уверенными, отмеренными, тщательно просчитанными. Манеру двигаться, экономя силы, мальчик перенял от Дамиана.

Ему четырнадцать. Дамиану отчаянно хотелось, чтобы у Франка была полная, настоящая жизнь, чтобы он не хоронил себя с живым трупом в ночном мраке. Но как быть, если этот «труп» – единственная защита?

То ли услышав шаги, а то ли почувствовав Дамиана, Франк обернулся.

– Maitre. Я просмотрел дневники Джошуа Гамильтона, и вы совершенно правы, их очень серьезно отредактировали. Последняя запись в 1810 году, например, это черновик письма, в котором он сообщает о гибели в Испании Барнабаса Леру его родственникам в Кембридже. А следующий том открывается записью за 1812 год, описанием садового приема у его родителей в имении.

Дамиан взял книжицу и повертел ее в руках.

– Логично предположить, что в годы войны прадядюшка вел свои записи нерегулярно… Да и, полагаю, о многом писать просто не дозволялось. Может быть, поэтому их впоследствии так подчистили?.. – Дамиан покачал головой и опроверг собственные слова: – Совершенно не в характере какого-либо Гамильтона идти на поводу у кого-то. Значит, Джошуа – или кто-то еще – убрал некие… черт его знает! Компрометирующие записи?

Дамиан снова покачал головой и отложил книгу.

– Оставь это до лучших времен и помоги мне, радость моя. Где я мог читать что-то о встречах с демонами, нестерпимом жаре, пылающем огне и всем подобном?

Франк нахмурился, припоминая.

– Это… определенно где-то было, Maitre, но… странно…

Мальчик потемнел лицом, между бровями его залегли глубокие складки. Прикусив губу, Франк зажмурился и тихо застонал.

– М-м-м… Не знаю…

Это прозвучало совершенно ошарашено. Франк, с его невероятной памятью, хранящей каждую прочитанную книгу, не мог вспомнить ни слова! Это было по-настоящему удивительно.

– Но определенно, у нас в библиотеке говорится о чем-то подобном, – быстро проговорил мальчик, словно желая исправиться.

Дамиан потрепал его по голове и улыбнулся.

– Добро пожаловать в мир обычных людей, mon coeur. Примерно с этого места мы и приступаем ко всем поискам. Давай рассуждать логически. Демоны?

– Средневековая демонология, – отрапортовал Франк и метнулся к столу, с которого прихватил сразу несколько книг.

– Прибавь сюда нестерпимый жар, который они источают.