Не влюбляйся в моего врага - Твенти Стаси

— Аврелия! Наконец-то! — Линнея вынырнула из толпы, схватила меня под руку и потащила в круг. — Идем, все уже про тебя спрашивали.

«Наша» прежняя компания встретила меня как свою: объятия, поцелуи в щеку, чужие имена, которые я торопливо привязывала к лицам. Я улыбалась, кивала, роняла короткие фразы, за которыми не стояло ничего, и все оглядывалась по сторонам.

Джека я заметила сразу. Он стоял у дальней колонны, в стороне от веселья, с бокалом, к которому, кажется, так и не притронулся, и смотрел на меня через весь зал с той же неприязнью, что и в тупике Академии.

Линнея проследила за моим взглядом и поморщилась.

— Опять этот неудачник, — она понизила голос и придвинулась ближе. — Все никак не смирится. Мерлин с ним и за руку бы прилюдно не прошла, куда ему, а он до сих пор винит тебя во всех бедах. Носится со своим горем так, будто она ему кем-то приходилась.

Вот и вторая правда об этой истории. Джек твердил, что Мерлин погибла из-за Аврелии, — Линнея выставляла его жалким воздыхателем, что цепляется к чужому имени от бессилия. Кому из них верить, я пока не знала. Но обе стороны сходились в одном: Мерлин, Аврелия и Джек были связаны туго, и этот узел кто-то разрубил.

Ответить я не успела. Линнея вдруг оживилась, вцепилась мне в локоть и кивнула в сторону.

— Ой, гляди-ка, — в голосе ее зазвенело что-то, от чего мне стало не по себе. — Видишь вон ту, у столика с фруктами? Новенькая. Стипендиатка, из простых, за версту видать, — Линнея улыбнулась, сузив глаза, и заглянула мне в лицо. — Ну что, подруга, сработаем по старой схеме?

Я понятия не имела, что за «старая схема». Но по лицу Линнеи и по предвкушению в ее глазах я поняла: стоит переспросить — и я выдам себя с головой. Настоящая Аврелия знала эту схему. И проделывала ее не раз.

И я улыбнулась в ответ.

— Сработаем.

Что бы это ни значило, отступать было поздно. У столика с фруктами стояла худенькая девочка в простеньком платье и робко поглядывала в нашу сторону — совсем как я сама еще месяц назад. Она не знала, что мы ее уже приметили. А я не знала, во что впуталась.

Глава 13. Кажется, я ошиблась

Мы двинулись к столику с фруктами, и я держалась чуть позади Линнеи, решив молчать. Стоило мне открыть рот и ляпнуть что-то невпопад — я выдала бы себя перед всей компанией. Пусть игру ведет Линнея. А я послушаю и погляжу, что за «схема» такая.

Новенькая заметила нас и подобралась. Вблизи она оказалась совсем молоденькой, первокурсница, младше многих в этом зале. Тоненькая, с гладко зачесанными волосами, в платье, которое явно перешивали из старого. Швею не обманешь: подол укоротили, лиф надставили другой тканью, чуть светлее. Она куталась в это платьице, как в панцирь, и смотрела на нас с опасливой надеждой.

Линнея расцвела самой теплой из своих улыбок.

— Ты ведь новенькая, да? — проворковала она. — Как же мы тебя раньше не заметили! Не робей, тут все свои. Мы с Аврелией с радостью тебе все покажем — кого держаться, кого обходить. Первый год такой: без своих людей пропадешь.

Девочка просияла в ответ — недоверчиво и благодарно. Я узнала эту благодарность. Так радуешься, когда сильные вдруг снисходят до тебя, и еще не знаешь, что за это придется платить. Мне стало нехорошо.

— Слушай, а ведь ты кое-кому уже приглянулась, — Линнея понизила голос и лукаво повела глазами в сторону. — Вон тот, видишь? Высокий, у колонны, в синем. Весь вечер на тебя поглядывает. Он бы и подошел, да робеет. Они, красавчики, все такие. — Она подтолкнула девочку локтем. — Иди сама, чего ты. Пригласи его на танец. Он обрадуется, вот увидишь.

Девочка залилась краской, замотала было головой, но Линнея не отставала — уговаривала, подбадривала, легонько подталкивала к колонне. И та решилась. Оправила лиф, вздернула подбородок и пошла через зал к высокому старшекурснику в синем.

Я смотрела ей вслед, и внутри у меня все сжималось.

Девочка что-то сказала парню — слов я не слышала, но видела, как она указала на танцующих и несмело улыбнулась. Парень оглядел ее с ног до головы, и лицо его вытянулось. Он бросил что-то короткое, брезгливое, глядя на нее так, будто она рехнулась, и отвернулся к приятелям. Те в голос загоготали.

Девочка застыла. Краска сползла у нее с лица, и она, ссутулившись, почти бегом вернулась к нам, глотая слезы.

Линнея давилась смехом, прижав к губам ладонь.

— Ой, — выдохнула она, округлив глаза с притворным раскаянием. — Кажется, я ошиблась. Поглядывал он вовсе не на тебя. Вот незадача!

Девочка стояла ни жива ни мертва, а люди вокруг уже начали оборачиваться, чуя потеху. И тогда Линнея, всплеснув руками якобы от огорчения, качнула бокалом — и темное вино плеснуло девочке прямо на грудь, растеклось по светлому лифу безобразным пятном.

— Ах, какая я неловкая! — пропела Линнея.

Вот теперь захохотали в открытую — и те, кто стоял рядом, и те, кто обернулся на шум. Девочка стояла посреди этого хохота, мокрая, красная, с трясущимися губами, и не знала, куда деться. Никто не подал ей руки, никто не заступился.

А я стояла рядом, тоже вроде бы часть этой стаи, но меня мутило так, словно на голову вылили ведро помоев.

Я слишком хорошо знала таких, как эта девочка. Таких, как я сама. Перешитое платье, гордо вздернутый подбородок, отчаянная надежда, что здесь, среди сильных, тебя примут за свою. Я сама носила это платье, эту надежду. И вот теперь стояла и смотрела, как ее топчут, — и молчала, потому что стоило мне вступиться, и я выдала бы себя с головой.

Теперь я понимала Джека. Понимала всех, кто цедил имя Морвейн сквозь зубы. Если Аврелия годами вот так забавлялась, то немудрено, что ее ненавидели. Немудрено, что кто-то мог желать ей и Мерлин смерти.

Я отвела глаза от плачущей девочки, не в силах больше смотреть, и наткнулась на чужой взгляд.

У входа в оранжерею, привалившись плечом к косяку, стоял Карион. Наши взгляды столкнулись через весь зал, и по спине у меня прошел холодок. Из всей толпы он один смотрел мимо униженной девочки — прямо на меня. И читал по моему лицу то, чего читать не следовало.

Глава 14. Не ради тебя

Я выскользнула из оранжереи через боковую дверь, в темноту сада, лишь бы подальше от смеха, от музыки, от мокрого лица той девочки. Ночной воздух остудил разгоряченные щеки, но легче не стало. Меня все еще мутило. Я прислонилась к холодному стволу дерева, прикрыла глаза и попыталась дышать ровно.

Из-за стекла доносился приглушенный гул музыки, а в ушах бился частый ритм собственного сердца. А потом послышался звук шагов.

Джек вырос из темноты неожиданно, и я едва не вскрикнула от испуга. Его качнуло, когда он остановился передо мной; в руке — початый бокал, и от него разило вином.

— Вышла подышать? — голос был вязкий, злой. — Устала веселиться? Довела девчонку до слез, и в сад, свежим воздухом дышать.

Я выпрямилась, натягивая высокомерие Аврелии.

— Ты пьян, Джек. Иди проспись.

— Проспись, — передразнил он и шагнул ближе. — А ты все та же. Топчешь всех, кто слабее. Тебе это в радость, да? Всегда было в радость, — лицо его перекосилось. — Мерлин из-за тебя в могиле. Из-за тебя и таких, как ты. Ты ее и сгубила.

— Ты не знаешь, что говоришь, — процедила я, но голос дрогнул.

— Знаю, — он придвинулся вплотную, дыша перегаром. — Все знают. Только вслух боятся говорить, потому что вы, Морвейны, кого угодно сотрете в порошок. А я не боюсь. Больше не боюсь.

Он вскинул руку — резко, пьяно, — и я едва успела понять, что он замахнулся для пощечины. Зажмурилась, но удара не последовало.

Я открыла глаза. Занесенное над моим лицом запястье Джека крепко держала чужая рука. Между нами, словно из ниоткуда, вырос Карион.

— Опусти руку, — сказал он тихо, но от звука его голоса по саду будто потянуло холодом. — Немедленно.

Джек рванулся, но пальцы Кариона не разжались. Он мог бы приказать — одно слово, и Джек рухнул бы к его ногам, я знала. Но голосом Льва Карион не воспользовался. Он просто стоял, глядя врагу в глаза, пока тот не обмяк.