Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Взмах. Удар. Затупленное лезвие алебарды наполовину входит в тело каната и застревает в нём. Рывок назад. Взмах. Ещё удар. Остаётся лишь несколько десятков нитей, которые начинают стремительно расползаться. Вдох. Замах. Выдох. Лезвие рвёт оставшиеся нити и с грохотом бьётся о камни. Раздаётся треск. Древко ломается. Навершие алебарды падает вниз, за баллюстраду. Туда же отчаянно вопя уносятся с полдюжины Алерайцев, карабкавшихся по стене донжона.

— Говна пожрите, уёбки драные! — крик сам собой срывается с гую. Руки отбрасывают в сторону ставшее бесполезным древко. Парадное дерьмо. Толку с него, как с козла молока. А ноги уже несут меня обратно, ко второй алебарде, оставшейся на стене.

Пальцы судорожно вцепляются в новое древо, вырывая его из крепления. Взгляд скользит по коридору, пытаясь оценить обстановку. Там, вдалеке лежит тело какой-то дворянки. Лежит в луже крови, которая уже начала пропитывать её многочисленные белые юбки. Должно быть дама пыталась добежать до одной из башенок донжона, соединяющих его ярусы между собой, но не успела. Убийцы перехватили её возле самой двери. Те же самые убийцы, что отрубили пальцы слуге. Вот только куда они делись? И почему не рванули в нашу сторону?

Герцог. Весь этот блядский цирк ради герцога. Посол провалил переговоры и теперь пытается его устранить, погрузив юг в хаос ещё до начала вторжения. Мы убийцам вообще неинтересны. Лишь помеха на их пути. Сопутствующий ущерб. Подозреваю, что герцог тоже это понимает. Стража пропала не просто так в самый ответственным момент. Наверняка он собрал всех в своих покоях и теперь они защищают его драгоценную жопу. Значит надо пробиваться туда. Сейчас это самое безопасное место в замке. Самое опасное в то-же время, но если стражники успели организовать оборону, у нас хотя-бы появится шанс отбиться от нападения.

— Генри! — окрик Айлин моментально вырывает меня из пучины бурлящих и судорожно мечущихся обрывков мыслей. Взгляд вновь устремляется вглубь коридора. Натыкается на одну фигуру, спрыгивающую с баллюстрады второго балкона. Другую. Третью. На головах тюрбаны. В руках блестят холодным металлом длинные сабли. Вторая штурмовая группа. Дерьмо.

Внезапно дверь парадного зала прямо напротив них распахивается, заставляя бойцов врага отскочить обратно к перилам. Прямо на них вываливается один из дворян. Берета на нём нет. Дорогой дублет изорван вклочья. Руки и лицо перемазаны в крови. Несколько долгих мгновений он и группа нападающих сверлят друг-друга взглядами. Ровно до момента, пока из дверей с воплем не вылетает другой дворянин. Толкает первого, прямо на сабли Алерайцев и громко, отчаянно крича, бросается в нашу сторону.

Первый дворянин пытается отшатнуться назад. Заслониться рукой. Но не успевает. Свистит сабля, рассекая воздух холодным серым металлом. По коридору разносится влажный, чавкающий хруст разрываемой плоти. Треск ломающейся кости. Сабля отсекает кисть по запястье. Дворянин несколько долгих мгновений стоит, удивлённо вытаращившись на культю, с которой, на отполированный до блеска каменный пол уже начала стекать струйка крови, чуть дымящейся на холодном ночном воздухе. Смотрит так, будто бы никогда ничего подобного раньше не видел. Словно его сознание не способно принять тот факт, что тело только что искалечили. А затем он начинает выть. Громко и протяжно. Но вой тут же прерывается новым ударом сабли. Переходит в глухой, булькающий хрип. Из вторых, алых губ, расцветших у него прямо под подбородком, на пол начинает толчками выплёскиваться густая, чёрная кровь. Тело ещё секунду стоит, не в силах осознать, что уже мертво. А затем безвольным, безжизненным мешком падает на пол.

Я пытаюсь перехватить второго дворянина. Из глотки вырывается крик.

— Стой. Вместе мы…

Бесполезно. Трусливый ублюдок проносится мимо, чуть не сбив меня с ног. Трое нападающих разворачиваются в нашу сторону. Понятно. Значит в этом грёбаном замке, похоже только у нас с Айлин есть яйца. Зараза.

— Держись за мной, — рявкнул я, поудобнее перехватывая древко второй алеберды и выходя вперёд.

— Я могу сама…

— Не спорить. Прикроешь мне спину! — скомандовал я нарочито громко. Так чтобы услышали нападающие. А одними губами прошептал, — Твой — правый. Тюрбан на башке. Жги насчёт три.

Сказал. Скинул с левой ладони перчатку. Правой перехватил алебарду за древко, оскалился во все свои оставшиеся зубы и попёр прямо на них, аккуратно протягивая к тюрбану левого тонкие, невидимые простому смертному энергетические нити. Магия была козырем, в нашем рукаве. Но ситуация складывалась такая, что приходилось вываливать на стол весь тот небогатый арсенал, что у нас имелся в наличии.

Стоять в обороне варианта не было. Подкрепление не придёт — оно защищает жопу герцога. А вот враг очень быстро сообразит, что второй балкон никто не охраняет и отправит туда новую штурмовую группу. И этих то ублюлков победить будет непросто, но если их станет больше, или не дай боги, на стену поднимутся стрелки…

Алерайцы и сами не собирались ждать. Хищно оскалившись и громко ругаясь на своём причудливом языке, вся тройка рванулась вперёд. Дистанция между нами начала стремительно сокращаться. Доспехов на них не было. В железе по отвесной стене без лестницы не вскарабкаться. Лишь шаровары, жилеты из грубой ткани и тюрбаны. Это упрощало задачу и делало мою алебарду не совсем бесполезной. Будь на них сталь, это парадное говно развалилось бы после первого же удара.

— Раз, — полушепотом сорвалось с моих губ, когда нас разделяло всего два окна.

— Два, — уже нормальным тоном. Враг подошёл к колонне, разлделявшей витражи.

— Три! — хриплый, гортанный рёв, прокатился по коридору, вынудив Алерайцев на мгновение замереть.

Щёлкнули пальцы. По энергетическим нитям, прицепившимся к башке левого, пробежали крошечные разяды энергии. Пробежали и вцепились в его тюрбан, превратившись в крошечные язычки пламени, которые тут же начали жадно поедать ткань. В голове внезапно стало пусто. Мир покачнулся. В животе возникло чувство тянущей пустоты. Руки и ноги начинают наливаться свинцом. Давно не практиковался. Вот только не время сейчас отдыхать. Совсем не время!

Тройка Алерайцев пробежала ещё пару шагов. Затем правый, на голове которого пылал костёр, и левый, у которого вдобавок дымился ещё и жилет, замедлились. Встали на мгновение, пытаясь понять, что только что произошло. Через секунду их сабли со звоном ударились о каменный пол, а руки судорожно вцепились в охваченную огнём ткань. Левый упал на пол, колотя себе по голове. Пытался сбить пламя. Правый — на колени, прямо перед своим оружием, раз за разом дёргая прилипший к голове тюрбан, в надежде сорвать его и отшвырнуть в сторону. Последний, тот, которого не задело, тоже встал, и расширенными от страха глазами уставился на своих товарищей. Лишь на мгновение. Но и его было достаточно, чтобы я перехватил алебарду двумя руками и рванулся вперёд.

Шаг. Другой. Третий. Выдох. Удар. Хруст рвущейся кожи. Треск ломающегося ребра, которому вторит треск дерева. В последний момент южанин успевает взмахнуть саблей и рубануть по древку. Не сильно. Но и этого оказывается достаточно, чтобы в момент нажима оно треснуло, переломившись почти у самого навершия.

Я не сбавляю темп. Нужно успеть, пока он снова не поднял саблю. Шаг. Другой. Тяжелый удар плечом, прямо в корпус, отбрасывает раненного ублюдка спиной на камни.

Падаю сверху. Руки вцепляются в обломок древка. Рывок. Сталь с глухим чавканьем выходит из груди. На губах ублюдка начинает пузыриться кровавая пена. Бок обжигает холодом. Затем болью. Разорвавшаяся ткань дублета и рубахи под ним начинает мокнуть и тяжелеть, прилипая к телу. Говнюк успел хлестнуть меня саблей напоследок. Не сильно, но ощутимо. Вот только боль не сковывает меня. Она мгновенно сливается с клокочущей внутри яростью, давая телу новые силы. Сейчас я тебе покажу, сучий ты потрох!

Руки поднимают обломок алебарды над головой. И тут же рывком опускают вниз, метя прямо промеж глаз ублюдка. Глаз в которых читается отчаянный страх и надежда выжить. Надежда, которой не суждено сбыться. В последний момент враг дёргается в сторону. Тупое лезвие попадает не в центр его лба, а чуть сбоку. Стёсывает кожу, с влажным, чавкающим хрустом дробит левую бровь. Глаз под ней безжизненно замирает, начиная неестественно выпирать из черепа. Из дыры в голове на камни капает чёрная кровь.