Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Пусть напрягается. Пусть лежит ночами и пялится в потолок, перебирая варианты. Откуда взялся этот новый Артём? Что он задумал на самом деле? Можно ли ему доверять?

Спойлер: нельзя. Но это он поймёт потом.

А пока пусть гадает. Правды он не узнает никогда. И что самое приятное – это будет грызть его изнутри, медленно и неотвратимо. Феликс привык понимать людей, привык видеть их насквозь, привык быть самым умным в комнате. А тут вдруг загадка, которую не решить. Головоломка без ответа. Это для таких, как он, хуже любого поражения.

– Ладно, – он дёрнул плечом, отбрасывая неприятные мысли. – Я согласен. Когда выдвигаемся?

– Прямо сейчас.

Я направился к двери. Он двинулся следом, и я услышал его шаги за спиной. Ровные, уверенные. Феликс уже взял себя в руки, уже спрятал сомнения куда‑то вглубь, уже снова стал тем самым холодным, расчётливым ублюдком, которого я знал.

Ничего. Сомнения никуда не денутся. Будут сидеть там, внутри, и ждать своего часа.

Уже на пороге я обернулся.

– Ну что, братец, навестим нашего лысого друга?

Глава 3

Ночной визит

Засыпкин шёл по коридору магистрата, и каждый шаг отдавался гулким эхом под сводчатым потолком. Поздний час, факелы в держателях почти догорели, и тени плясали по стенам так, будто здание само нервничало вместе с ним.

Рядом семенил Прошка – его личный помощник, тощий парень с бегающими глазками и привычкой кланяться на каждом слове. Полезный малый, исполнительный. Но сегодня он не кланялся и не заглядывал в глаза, как обычно. Сегодня он смотрел куда угодно, но только не на Засыпкина.

Прошка говорил, сбиваясь и глотая окончания, и с каждым словом у Засыпкина всё сильнее сводило челюсти.

– … нашли два часа назад, господин магистрат. Стража оцепила район. Там… – Прошка сглотнул, кадык дёрнулся на тощей шее. – Там много крови. Тела везде. На земле, у стен. Один на крыше застрял, его снять не могут, он там за трубу зацепился чем‑то…

– Сколько? – Засыпкин сам удивился, как хрипло прозвучал голос.

– Двадцать восемь, господин магистрат. Все наши.

Засыпкин остановился.

Прошка тоже остановился и уставился в пол, явно жалея, что вообще открыл рот.

Двадцать восемь. Профессионалы, которых он отбирал лично. Арбалетчики с южных застав, наёмники из гильдии, люди, которые знали своё дело и брали дорого именно потому, что делали его хорошо.

И все мертвы.

– Как? – спросил он, хотя уже догадывался.

– Порезаны, господин магистрат. Некоторых будто… – Прошка опять сглотнул, – будто когтями рвали. Капитан Дорохов говорит, никогда такого не видел.

Засыпкин провёл ладонью по лысине и почувствовал, что рука мокрая. Вытер о камзол, но легче не стало.

Приказ был чётким: голубя убить, Морна не трогать. Ни в коем случае не трогать. Он же не идиот, чтобы поднимать руку на наследника великого дома, пусть даже опального. Голубь – другое дело. Голубь – просто собственность, движимое имущество с клювом и перьями. Подстрелили при попытке к бегству, какая трагедия, примите соболезнования.

Чистая, аккуратная работа. Так должно было быть.

А вышло – двадцать восемь трупов и голубь, который жив, здоров и наверняка уже выболтал Морну всё, что знает. Про охотников, про ошейники, про ту ночь три года назад. Про всё.

Засыпкин почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Если Морн поверил… если он решил копать дальше…

– Где тела? – спросил он, отгоняя мысль.

– Свезли в мертвецкую при страже. Капитан Дорохов велел никому не показывать, пока вы не распорядитесь.

Хоть что‑то. Хоть какая‑то польза от этого солдафона.

– Пошёл вон, – сказал Засыпкин.

Прошка исчез так быстро, будто только этого и ждал. Шаги простучали по коридору и затихли где‑то за поворотом.

Магистрат остался один.

Нужно думать. Свалить на кого‑то, подчистить следы, связаться с людьми в столице. Может, ещё не поздно. Может, Морн не поверил россказням какой‑то птицы. Может…

Засыпкин толкнул дверь своего кабинета.

Темно. Камин догорел, угли едва тлели, и в комнате стоял тот особенный холод, который бывает в помещениях, где давно никого не было. Он щёлкнул пальцами, активируя светильник на стене.

Магический жёлтый свет залил комнату.

В его кресле – в его любимом кресле у камина, том самом, которое он заказывал из столицы и ждал три месяца – сидел Артём Морн. Рядом, в гостевом, расположился кто‑то ещё, и Засыпкину понадобилась секунда, чтобы узнать его младшего брата.

Оба смотрели на него. Спокойно, выжидающе. Как коты, которые загнали мышь в угол и теперь наслаждаются моментом.

Портфель выскользнул из пальцев и глухо ударился о пол.

– Закройте дверь, магистрат, – сказал Артём Морн. – И садитесь. Нам есть о чём поговорить.

Засыпкин стоял у двери и смотрел на нас.

Мы ждали его почти час. За это время я успел изучить кабинет до последней трещины в штукатурке: тяжёлые шторы винного цвета, книжные полки с томами, которые явно никто никогда не открывал, портрет какого‑то надутого господина над камином. На столе – чернильница, стопка бумаг и початая бутылка янтарного напитка, который я, кстати, уже чуть‑чуть оприходовал.

Неплохой коньяк, между прочим. Засыпкин себе в удовольствиях явно не отказывал.

Рядом расположился Феликс. Поза расслабленная, нога закинута на ногу, пальцы постукивают по подлокотнику. Но лицо уже застыло в ледяной маске, которую он надевал для разговоров с прислугой. Губы чуть поджаты, подбородок задран на пару градусов выше нормы. Младший братец готовился к представлению и, судя по виду, его это изрядно веселило.

Два Морна в кабинете провинциального чиновника. Посреди ночи. В темноте, которую разгоняет только тусклый свет магического светильника.

Классика!

В прошлой жизни я сотни раз видел такое в фильмах: злодей входит в комнату, а там уже сидят те, кого он меньше всего хотел бы видеть. Обычно в креслах у камина, обычно с бокалами в руках, обычно с какой‑нибудь многозначительной фразой наготове. Это всегда казалось дешёвым штампом, приёмом для ленивых сценаристов. Мол, не можете придумать нормальную сцену – посадите героев в кресла и пусть ждут.

А теперь я сам сижу в чужом кабинете, в чужом кресле, смотрю на человека, который сегодня днём послал арбалетчиков убить моего голубя. И думаю: работает. Чёрт возьми, это реально работает. Портфель на пол уронил, дар речи потерял, стоит столбом и хлопает глазами. Прямо как в кино.

Надо будет извиниться перед сценаристами. Мысленно.

Хотя нет. Что‑то здесь не так, ведь Засыпкин справился с собой быстрее, чем я ожидал.

Несколько секунд постоял, переваривая увиденное, потом нагнулся за портфелем. Руки тряслись, и он чуть не уронил его снова, но всё‑таки подобрал. Закрыл дверь – аккуратно, тихо, будто боялся разбудить кого‑то. Прошёл к своему столу, обогнув нас по широкой дуге, как обходят бродячих собак на улице. И сел в свободное кресло.

Оно было попроще моего – обычный стул с подлокотниками, никакой столичной роскоши. Видимо, всё самое лучшее магистрат держал для себя любимого, а для посетителей сойдёт и так.

– Господа, – он откашлялся и попытался придать голосу твёрдость, – какая неожиданность. Не знал, что вы планируете визит. Мог бы подготовить угощение, вина…

– Сядьте, – перебил Феликс.

Проблема была в том, что Засыпкин уже сидел.

Я покосился на брата – неужели не заметил? Заметил, конечно. Просто фраза была заготовлена, отрепетирована, и выбрасывать её на помойку только потому, что магистрат не дождался команды, было бы обидно. Засыпкин, к его чести, понял правила игры и осел в кресле ещё глубже, изображая послушание.

Феликс выждал пару секунд – для эффекта, надо полагать – и поднялся. Прошёлся по кабинету медленно, разглядывая корешки книг на полках. Снял одну, повертел в руках, поставил обратно. Подошёл к окну, отодвинул штору, посмотрел в темноту. Всё это молча, не торопясь, с видом человека, у которого впереди вечность и он намерен потратить её на созерцание чужого кабинета.