Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

– Я пришёл сюда ради информации, которая есть у этого провинциального чинуши. А ещё ради того, чтобы он ответил за сегодняшнее нападение. И за кое‑что ещё.

Я встал и прошёлся по комнате, разглядывая картины на стенах. Охота на оленя, охота на кабана, какая‑то батальная сцена с конницей. Типичный набор для загородного особняка, ничего интересного. Но мне нужно было двигаться, нужно было время, чтобы правильно выстроить следующую фразу.

– Ты знаешь, чем занимается твой «полезный идиот»? – спросил я, не оборачиваясь. – Помимо того, что оказывает тебе услуги?

– Просвети меня.

– Он работорговец. Ловит химер в приграничных землях, ломает волю и продаёт на восток.

Я обернулся и посмотрел на Феликса. На его лице мелькнуло что‑то похожее на удивление. Быстро, на долю секунды, но я успел заметить. Он не знал. Связался с Засыпкиным ради давления на меня, но понятия не имел, во что именно вляпался.

– И? – спросил он, быстро взяв себя в руки.

– И это продолжается годами. Десятки химер прошли через его руки. Может, сотни. Целая сеть, которая тянется через половину Империи.

Я подошёл к камину и оперся локтем о каминную полку, разглядывая фарфоровых охотников.

– У меня есть свидетель. Химера, которая прошла через всю эту систему изнутри. Видела охотников, видела перевалочные пункты, знает имена и лица. А ещё есть агент Союза Свободных Стай, которая несколько месяцев следила за за этим синдикатом и собирала доказательства. Карты маршрутов, схемы транзита. Всё задокументировано.

Феликс молчал. Я видел, как он крутит бокал в пальцах, как смотрит на огонь, как обрабатывает информацию. Умный мальчик, быстро соображает. Уже понимает, к чему я веду, и прикидывает, как это можно использовать.

– Допустим, это правда, – сказал он наконец. – Допустим, у тебя действительно есть эти… доказательства. Что мне с того?

– А ты подумай.

Я повернулся к нему и улыбнулся.

– Представь себе картину. Молодой Морн, ещё даже не прошедший церемонию, раскрывает крупную сеть работорговли на границе Империи. Спасает десятки невинных существ от рабства и смерти. Наводит порядок там, где местные власти годами закрывали глаза.

Я видел, как меняется выражение его лица. Как загораются глаза, как расправляются плечи. Он уже видел эту картину, уже представлял себе заголовки и восторженные шёпотки при дворе.

– Отец будет в восторге, – продолжил я. – Двор будет впечатлён. Союз Свободных Стай будет благодарен, а их благодарность стоит дорого. И всё это – твоё. Твоя победа, твоя слава, твой политический капитал.

– А ты? – Феликс прищурился. – Что получаешь ты?

– Я получаю Засыпкина. Живого, в сознании, способного отвечать на вопросы. Всю информацию, которую из него удастся вытрясти. И отмену суда над моей химерой.

Феликс поморщился, будто я предложил ему съесть лимон.

– Многовато для одной сделки, тебе не кажется?

– В самый раз. Учитывая, что я отдаю тебе политический капитал, который стоит в десять раз больше.

Он откинулся в кресле и побарабанил пальцами по подлокотнику. Ритм неровный, рваный. Нервничает. Хорошо. Пусть понервничает, ему полезно.

– Зачем тебе информация? – спросил он после паузы. – Что ты собираешься с ней делать?

Голос ровный, почти равнодушный. Но я заметил, как он чуть подался вперёд, как сузились его глаза. Ему действительно интересно. Не потому что переживает за меня, упаси боже. Просто пытается просчитать, во что я его втягиваю и как это может ударить по нему самому.

– Мне нужно найти одну химеру. Сестру моей союзницы. Засыпкин продал её три года назад.

– И всё?

Феликс прищурился, разглядывая меня так, будто я был головоломкой, которую он никак не мог собрать. Одна деталь не вписывалась в общую картину, и это его раздражало.

– Ты затеваешь всё это ради какой‑то птички?

– Ласточки, если быть точным.

– Какая разница.

– Для тебя – никакой. Для меня – достаточная.

Он не понимал. Я видел это по его лицу, по тому, как дёрнулся уголок его рта, по лёгкой морщинке между бровей. Для Феликса мир был простым и понятным: есть выгода, есть цена, есть сделка. Всё остальное – сантименты для слабаков. Зачем рисковать ради чужой химеры? Зачем вообще кому‑то помогать, если это не приносит прямой, измеримой, ощутимой пользы?

Бедный Феликс. Вырос в семье, где любовь измеряется полезностью, а верность – выгодой. Где отец заказывает убийство старшего сына, потому что тот оказался недостаточно талантливым.

Неудивительно, что он не понимает простых вещей. Удивительно, что я сам ещё способен их понимать после месяца в этой семейке.

– Ладно, – Феликс махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. – Допустим, я соглашусь. Как ты себе это представляешь?

– Просто. Мы идём к Засыпкину вдвоём.

– Вдвоём?

– Моего авторитета не хватит, – усмехнулся я. – Подумай сам. Кто я для Засыпкина? Опальный наследник, которого родной отец вышвырнул из дома как паршивого щенка. Изгнанник с даром ранга Е, над которым смеётся весь двор. Неудачник, который болтается по границе Империи и влипает в неприятности на каждом шагу.

Я прошёлся по комнате, разглядывая корешки книг на полке. Феликс молчал, и я чувствовал его взгляд на своей спине. Пусть смотрит. Пусть слушает.

– Засыпкин меня не боится. Он это доказал сегодня, когда послал два десятка арбалетчиков в переулок. Да, они целились в голубя, не в меня. Но ему было плевать, что меня могут задеть. Плевать, что болт мог прилететь мне в голову вместо Сизого. Он даже не задумался о последствиях, понимаешь? Потому что для него я – пустое место. Досадная помеха, которую можно не принимать в расчёт.

Я повернулся к Феликсу.

– А вот ты – совсем другое дело. Будущий глава великого дома, любимец отца, человек со связями при дворе. Тебя он тронуть не посмеет. А если мы придём вместе, то и меня не тронет.

Феликс молчал, крутя бокал в пальцах. Огонь отражался в тёмном вине, и я видел, как он просчитывает варианты, ищет подвох. Не находит, и это его раздражает.

– Знаешь, – сказал он наконец, – ты меня удивил.

Он поставил бокал на столик и поднялся с кресла. Движения всё ещё плавные, всё ещё небрежные, но что‑то изменилось. Какая‑то новая нотка в голосе, какое‑то напряжение в плечах, которого не было раньше.

– Ещё недавно на церемонии ты чуть не плакал от стыда. А теперь врываешься ко мне посреди ночи и предлагаешь сделки, от которых даже мне становится интересно.

Плакал? Хм. Интересная интерпретация. Помнится, на той церемонии мне было настолько плевать на происходящее, что я едва сдерживал зевоту. Но если Феликсу приятнее думать, что старший брат рыдал в подушку – пусть думает. Не буду разрушать картину мира.

Он подошёл ближе и остановился в паре шагов, разглядывая меня так, будто видел впервые. Наклонил голову набок, прищурился. Прямо натуралист, обнаруживший новый вид жука в своей коллекции.

– Что с тобой случилось, братец?

– Люди меняются.

– Не так быстро.

А вот тут ты прав, братец. Люди не меняются так быстро. Люди вообще не меняются – они просто лучше прячут то, что было всегда. Или, в моём случае, в них вселяется душа пятидесятичетырёхлетнего мужика, который слишком стар для этого дерьма и слишком упрям, чтобы сдохнуть.

Но тебе об этом знать не обязательно.

Он смотрел на меня, и я видел это в его глазах. Не страх, куда там. Феликс не из тех, кто боится. Но что‑то похожее на настороженность. На понимание, что человек перед ним – не тот, кого он знал всю жизнь. Что где‑то за эти недели произошло что‑то, чего он не понимает и не контролирует.

И это его напрягало. Бедный Феликс. Привык, что весь мир разложен по полочкам, что все вокруг предсказуемы и управляемы. А тут вдруг переменная, которая не вписывается в уравнения. Старший брат‑неудачник, который должен был тихо сгнить на границе, а вместо этого он приходит с собственными планами.

Как неудобно, наверное. Как некомфортно.