Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Служанка тем временем кое‑как оделась. Платье сидело криво, завязки болтались, но ей было всё равно. Она бочком двинулась к двери, каждую секунду ожидая окрика. Но окрика не было. Феликс молчал, я молчал, и она наконец добралась до порога.

Там она на секунду остановилась и посмотрела на меня. Глаза всё ещё мокрые от слёз, губы дрожат, но в её взгляде было что‑то новое. Благодарность. Короткий кивок, почти незаметный, и она выскользнула за дверь.

Её шаги простучали по коридору, сначала быстрые, потом бегом, потом совсем затихли где‑то в глубине дома.

Ушла. Спаслась. По крайней мере на сегодня.

Завтра Феликс уедет, и она останется здесь, в этом городе, в этом доме, с воспоминаниями о ночи, которая могла закончиться совсем иначе. Будет просыпаться в холодном поту, будет вздрагивать от мужских голосов, будет обходить стороной господ в дорогих камзолах. А может, и нет. Может, решит, что ей повезло, и выкинет всё из головы.

Не моё дело. У меня своих проблем хватает.

– Ну и зачем ты это сделал? – Феликс поставил бокал на столик рядом с креслом и откинулся на спинку, разглядывая меня с искренним недоумением. Будто я совершил что‑то странное и нелогичное. – Она была вполне симпатичной. И почти согласилась.

– Почти, – повторил я. – Это то слово, которое ты обычно используешь?

– А какое слово используешь ты?

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли смущения. Ни капли стыда, ни капли понимания, что он только что делал что‑то неправильное. Для него это было нормально. Естественно. Так же естественно, как дышать или пить вино у камина.

Я смотрел на своего младшего брата и пытался понять, что я чувствую.

Отвращение? Да, пожалуй. Злость? Немного. Удивление? Нет, вот этого не было. Я знал, с кем имею дело. Феликс был тем, кем был – красивой оболочкой с гнилью внутри. Идеальным продуктом нашей семьи, нашего воспитания и этого мира, где сильные берут то, что хотят, а слабые терпят и благодарят за это.

Родион Морн гордился бы им. Хотя, чего это я… уже гордится.

– Я пришёл не за этим, – сказал я и прошёл к камину, встав так, чтобы видеть и Феликса, и дверь одновременно. Никогда не поворачивайся спиной к тому, кому не доверяешь. А я не доверял здесь никому, и меньше всего – родному брату.

– О? – Феликс приподнял бровь. – Тогда зачем? Неужели соскучился?

– Вроде того.

Я огляделся по сторонам, не торопясь отвечать.

Чужой дом, чужие вещи, но Феликс расположился здесь так, будто жил тут всю жизнь. Бокал на столике, камзол расстёгнут на груди, ноги вытянуты к огню. Хозяин положения, который милостиво принимает незваного гостя.

Ну‑ну. Посмотрим, надолго ли хватит этой милости.

– Знаешь, – я повернулся к нему, – у меня сегодня был интересный день.

– Неужели?

– Представь себе. Сначала суд, где какой‑то лысый ублюдок пытался повесить на мою химеру три убийства. Потом прогулка по городу, очень освежающая кстати. А потом…

Я сделал паузу и посмотрел ему прямо в глаза.

– Потом меня попытались убить.

Что‑то изменилось в его лице. Едва заметно, на долю секунды, но я поймал этот момент. Дрогнули веки, напряглись мышцы вокруг рта. Феликс не ожидал этого. Не знал.

Я активировал дар, чтобы убедиться.

«Феликс Морн. Эмоциональное состояние: удивление (29 %), настороженность (34 %), расчёт (31 %), раздражение (6 %)».

Он правда не знал. Засыпкин действовал за его спиной, на свой страх и риск, и теперь мой дорогой братец лихорадочно соображает, что это значит и как ему реагировать.

Хорошо. Очень хорошо. Именно на это я и рассчитывал.

– Убить? – Феликс потянулся к бокалу и сделал глоток. Движение небрежное, расслабленное, но я видел, как напряглись его пальцы на ножке. – Кто бы стал тебя убивать, братец? Ты же теперь никому не интересен.

– Видимо, кому‑то всё‑таки интересен. Два десятка арбалетчиков в переулке, стреляли на поражение. Профессионалы, между прочим. Дорогие.

Я подошёл ближе и остановился у кресла, глядя на него сверху вниз.

– Один из моих людей получил болт в спину. Мог сдохнуть прямо там, на грязных камнях.

– Печально, – Феликс пожал плечами. – Но при чём тут я?

– При том, что Засыпкин – твой новый друг. Вы вместе устроили этот цирк с судом, вместе давили на меня в его кабинете. А сегодня его люди стреляют в меня из арбалетов.

Феликс поморщился.

– Засыпкин мне не друг. Он полезный инструмент, не более. Я не контролирую каждый его шаг.

– Очевидно.

Я присел на подлокотник соседнего кресла так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Близко, но не угрожающе. Два брата, которые мирно беседуют у камина. Почти семейная идиллия, если не считать того, что один из нас готов перегрызть другому глотку при первой возможности.

– Проблема в том, братец, что мне плевать, контролируешь ты его или нет. Важно другое. Ты приехал сюда, связался с этим человеком, и теперь его люди охотятся на наследника дома Морнов. На твоего старшего брата.

Феликс молчал, и я видел, как за его глазами щёлкают шестерёнки. Он уже понял, к чему я веду. Умный мальчик, быстро соображает.

– И что с того? – спросил он наконец. – Ты жив, здоров, сидишь тут и портишь мне вечер. Какой‑то провинциальный идиот запаниковал и наделал глупостей. Бывает.

– Бывает, – согласился я. – Вот только этот идиот сидел рядом с тобой на суде. Все в городе видели, как вы шептались. Все знают, что ты остановился в его лучшем доме.

Я наклонился ближе.

– Как думаешь, что скажет отец, когда узнает? Что его младший сын связался с крысой, которая осмелилась поднять руку на члена семьи? И что этот младший сын ничего не сделал, чтобы крысу наказать?

Вот теперь я его зацепил.

Настороженность в показателях подскочила до сорока двух процентов, а раздражение выросло до четырнадцати. Он злился, но не на меня. На Засыпкина, который подставил его своей самодеятельностью. На ситуацию, которая вышла из‑под контроля.

– Ты мне угрожаешь? – голос Феликса стал холоднее.

– Нет. Я тебе предлагаю.

– Что именно?

Я откинулся назад и позволил себе улыбку.

– Сделку, братец. Взаимовыгодную сделку, от которой мы оба получим то, что хотим.

Феликс смотрел на меня несколько секунд, не говоря ни слова. Потом поднялся с кресла, подошёл к столику у стены и налил себе ещё вина из графина. Не предложил мне, разумеется. Да я бы и не взял – после истории со Стрельцовой у меня выработалась стойкая привычка не пить то, что наливают люди, которые хотят моей смерти.

– Сделку, – повторил он, вертя бокал в пальцах. – Ты врываешься ко мне посреди ночи, прерываешь мой отдых, несёшь какую‑то чушь про покушение, а теперь предлагаешь сделку.

Он обернулся и посмотрел на меня с выражением человека, которого очень забавляет происходящее.

– И с чего ты взял, что мне это интересно?

– С того, что ты до сих пор не позвал охрану.

Феликс замер с бокалом у губ. На мгновение, на долю секунды, но я заметил. Попал.

– Ты меня слушаешь, – продолжил я. – Не орёшь, не зовёшь на помощь, не пытаешься меня выставить. Сидишь, пьёшь вино и ждёшь, что я скажу дальше. Знаешь почему? Потому что тебе любопытно. Потому что ты уже понял, что у меня есть что‑то, чего у тебя нет. И ты хочешь знать, что это.

Феликс отпил вино и пожал плечами. Небрежно, как будто мои слова его совершенно не задели. Но я видел, как напряглись мышцы на его шее, как чуть сузились глаза.

«Эмоциональное состояние: расчёт (47 %), настороженность (28 %), любопытство (19 %), раздражение (6 %)».

Сорок семь процентов расчёта. Он уже прикидывает варианты, взвешивает риски и выгоды. Рыбка заглотила наживку, осталось только подсечь.

– Ладно, – он вернулся к креслу и сел, закинув ногу на ногу. – Допустим, мне любопытно. Допустим, я готов выслушать твоё… предложение. Что ты хочешь?

– Засыпкина.

Феликс приподнял бровь.

– Засыпкина? Ты пришёл сюда ради какого‑то провинциального чинуши?