Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Он кивнул на мутный сосуд в углу, содержимое которого я бы не рискнул даже нюхать.

Феликс посмотрел на бутылку, потом на Соловья, потом на меня. В глазах читался немой вопрос: «Ты сейчас серьёзно? Вот с этими людьми ты собираешься штурмовать укреплённую позицию?»

Если бы он знал, сколько народу этот полуголый мужик с дыркой в спине отправил на тот свет за двадцать пять лет, то смотрел бы на него совсем по‑другому. С уважением, например. Или со страхом. Или с тем и другим сразу, как положено смотреть на людей, которые убивают так же легко, как дышат.

Но объяснять я ничего не стал. Пусть сам разбирается.

– Кстати, – Соловей приподнялся на локте, скривившись от боли в спине, но явно не желая пропускать веселье, – а взгляд‑то одинаковый у вас с братцем. Такой, знаете, «я лучше вас всех и мне тут не место». Это у Морнов фамильное, что ли?

Феликс одарил его взглядом, которым обычно смотрят на говорящую мебель.

– Следи за языком, когда со мной разговариваешь.

– Ой, да ладно вам, – Соловей отмахнулся и ухмыльнулся ещё шире. – Чего такие серьёзные? Мы тут все свои, можно и расслабиться…

– Соловей, – негромко сказал Марек из угла, не отрываясь от проверки оружия. – Это наследник великого дома. Помни, с кем и как можно говорить.

Соловей покосился на капитана, потом на Феликса, потом снова на капитана. Пожал плечами и откинулся обратно на кресло, всем видом показывая, что тема закрыта. Ухмылка никуда не делась, но язык он всё‑таки прикусил.

Сизый сидел в дальнем углу, забившись между ящиками и стеной, и смотрел в пол. После разговора с Мирой из него будто весь воздух выпустили. Ни огрызаний, ни ругани, ни его обычного «чё пялишься». Просто сидел и молчал, и это было как‑то неправильно, как молчащий будильник или пустая бутылка на столе.

Я знал, о чём он думает. О Ласке, конечно. О том, что её сестра оказалась живой, настоящей и очень, очень опасной. О том, что теперь есть шанс её найти, но для этого сначала нужно пережить эту ночь.

– Ладно, – я хлопнул ладонью по столу с картами, прерывая эту комедию взаимного разглядывания. – Хватит принюхиваться. Нужно решить, как будем брать мельницу.

Марек подошёл к столу и упёрся в него кулаками, разглядывая карту города, которую Мира разложила поверх своих бумаг. Я встал рядом.

– Мельница за северными воротами, – сказал я, ткнув пальцем в край карты, где городские постройки сходили на нет. – Это всё, что мы знаем о расположении.

– Я видела её снаружи, – Мира подошла ближе. – Пару раз проходила мимо, когда следила за людьми Засыпкина. Старое здание, три этажа, хозяйственные пристройки. Забор по периметру, ворота с южной стороны. Но внутрь не совалась, не было причин.

– То есть мы идём вслепую, – это был не вопрос.

– Почти.

Марек нахмурился и провёл пальцем по карте, будто мог нащупать нужную информацию.

– Там около тридцати человек, – сказал он. – Это со слов Засыпкина. Насколько им можно верить?

– Он был достаточно напуган, чтобы не врать по мелочам. Но точное число… – я пожал плечами. – Может быть двадцать. Может быть сорок. Узнаем на месте.

– Маги?

– Засыпкин не говорил. Но там сидит какой‑то химеролог по имени Крюков, он главный. Если он сам не маг, то наверняка держит парочку под рукой. Такие места без магической поддержки не охраняют.

– То есть мы не знаем.

– Мы не знаем.

– Расположение постов?

– Неизвестно.

– Патрули?

– Неизвестно.

– Внутренняя планировка?

– Марек, – я посмотрел на него. – Мы не знаем ничего, кроме расположения и примерного числа охраны. Это всё.

Капитан помолчал.

– Разведка? – спросил он без особой надежды.

– Нет времени.

Я кивнул в сторону Миры.

– Сегодня днём она положила почти три десятка человек посреди города. Думаешь, это останется незамеченным?

Марек медленно кивнул, понимая, к чему я веду.

– К утру слухи расползутся по всему Рубежному. К полудню о бойне узнает каждая собака. А Засыпкин – не сам по себе, за ним стоят люди из столицы. Серьёзные люди, которые вложили в этот бизнес серьёзные деньги. Как думаешь, что они сделают, когда узнают, что их местный управляющий вляпался в дерьмо по самую макушку?

– Пришлют помощь, – Марек понял сразу. – Или прикажут всё зачистить и залечь на дно.

– Именно. Документы уничтожат, свидетелей уберут, мельницу сожгут к чертям собачьим. И всё, что мы получим – это кучу пепла и ни одной зацепки.

Я постучал пальцем по карте.

– У нас есть эта ночь. Может быть, завтрашнее утро, если повезёт. Потом окно закроется, и всё будет зря.

Соловей, который до этого полулежал в кресле и слушал наш разговор вполуха, лениво ковыряя ногтем подлокотник, вдруг оживился.

– Дайте‑ка подытожу, – он приподнялся на локте с таким энтузиазмом, будто ему предложили бесплатную выпивку, а не самоубийственную вылазку. – Тридцать рыл охраны, плюс‑минус. Возможно, маги, возможно, нет – сюрприз будет. Укреплённая позиция, которую мы в глаза не видели. Планировки нет, расположения постов нет, путей отхода нет.

Он загнул пальцы, пересчитывая, и расплылся в ухмылке.

– И выдвигаемся мы прямо сейчас, посреди ночи, без подготовки, без разведки и без подкрепления. Потому что ждать нельзя. Я правильно понял?

– Всё верно, – кивнул я.

– Блеск! – Соловей аж просиял. – Просто блеск. Обожаю такие расклады.

– Ты не идёшь, – сказал Марек.

Улыбка сползла с лица Соловья как масло со сковородки.

– Что значит «не идёшь»?

– То и значит. У тебя дыра в спине и правая рука работает почти не работает. Какой из тебя боец?

– Нормальный! – Соловей возмущённо дёрнулся и тут же скривился от боли. – Я и не в таком состоянии воевал. Однажды под Вышгородом мне копьём пробили бедро, так я ещё три часа…

– Соловей.

– … держал позицию, и ничего, выжил, а тут какая‑то царапина…

– Соловей.

– … да я в полной темноте одной левой положу больше народу, чем вы все вместе…

– Ты остаёшься здесь, – отрезал я.

Соловей открыл рот, закрыл, снова открыл. Посмотрел на меня, потом на свою перевязанную спину, потом снова на меня.

– То есть, – произнёс он медленно, будто пробуя слова на вкус, – вы хотите, чтобы я сидел в этой вонючей дыре и ждал, пока вы там геройствуете без меня?

– Именно.

– Один?

– Ты справишься.

Пауза. Соловей посмотрел на потолок с видом человека, которого жестоко предала судьба, потом тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Ладно. Но учтите: если вы все там поляжете, а я тут выживу, буду до конца дней рассказывать, что вы сами виноваты. Не взяли лучшего бойца, вот и результат.

Феликс кашлянул. Негромко, с той особой деликатностью, которая означает «заткнитесь все и слушайте, сейчас будет важное».

– У меня шестеро людей в городе. Приехали со мной из столицы. Все проверенные, все умеют обращаться с оружием.

Козырный туз, выложенный на стол с небрежной грацией. Вот вам решение всех проблем, благодарить можете потом.

Я покачал головой.

– Не пойдёт.

– Почему?

– Потому что «проверенные люди» из столицы – это оксюморон. Там каждый второй на кого‑нибудь работает, а каждый первый – ещё и на кого‑нибудь другого.

Феликс нахмурился, но я не дал ему вставить слово.

– Отец точно приставил к тебе соглядатая. Это как минимум. Может, двоих, он параноик, ему нравится перестраховываться. И если хоть один из твоих «проверенных» напишет отчёт о том, что наследники дома Морнов ночью штурмовали какую‑то мельницу…

Я не стал заканчивать, так как в этом не было нужды. Феликс и сам прекрасно понимал, что будет дальше. Вопросы, расследование, скандал. Отец терпеть не может скандалы. Особенно те, которые он не контролирует.

– Ты не знаешь наверняка, – сказал Феликс, но в голосе уже не было уверенности.

– Знаю. И ты знаешь. Просто не хочешь признавать, потому что это означает, что папочка тебе не доверяет.