Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Вот теперь я его зацепил. По‑настоящему зацепил. Он замер, и несколько секунд просто смотрел на меня. Не с ненавистью даже – скорее с холодным бешенством человека, которому ткнули пальцем в то, о чём он предпочитал не думать.

Из угла донёсся голос Соловья:

– Ох, как всё запущено в благородных семействах. У нас в казарме проще было: не доверяешь человеку – бьёшь ему в рожу и дальше живёшь спокойно.

Феликс даже не повернулся в его сторону. Для него Соловей был чем‑то вроде говорящей мебели, на которую не стоит тратить внимание.

– Ладно, – процедил он. – Допустим, ты прав насчёт людей. Тогда я иду сам.

Интересно. Я ожидал, что он попытается торговаться, давить, искать компромисс. А он просто заявил, что идёт, будто это само собой разумеется.

– Нет.

Феликс моргнул. Один раз, медленно. Так моргают люди, которые не уверены, что правильно расслышали.

– Что значит «нет»?

– То и значит. Ты остаёшься здесь.

Марек в углу перестал возиться с оружием и поднял голову. Я чувствовал его взгляд на себе, оценивающий и внимательный. Мира тоже смотрела, только она при этом продолжала чистить когти, будто наш разговор был чем‑то вроде фонового шума.

– Это… – Феликс запнулся, подбирая слова. – Это не обсуждается. Я владею магией огня. Меня с детства учили сражаться.

– И хорошо учили, – согласился я. – Я видел две твои победы, ты действительно хорош. Техника, скорость, контроль – всё при тебе.

Он нахмурился, явно не понимая, к чему я веду.

– Но на турнире есть правила. Рефери. Арена с чёткими границами. Противник, который стоит перед тобой и ждёт сигнала к началу. А там, – я кивнул в сторону двери, – ничего этого не будет. Только ты, темнота, и люди, которые очень хотят тебя убить. Сколько раз тебе в спину стреляли из арбалета?

Феликс открыл рот и закрыл. Хороший вопрос, правда? Риторический, конечно. Ответ был очевиден: ни разу. Потому что на турнирах такое не практикуется. Там всё честно, благородно и по правилам. А в реальном бою правил нет, есть только те, кто выжил, и те, кто нет.

– Там будет тридцать человек, – продолжил я. – Может, больше. И все они очень захотят тебя убить, как только поймут, что происходит. Не победить в честном поединке, не показать своё мастерство, а просто убить. Быстро, грязно, любым способом.

Я шагнул к нему ближе.

– Нож в спину из тени. Болт в затылок, пока ты красиво готовишь заклинание. Двое держат, третий режет горло. Ты хоть раз дрался так?

Феликс молчал. Я видел, как у него в глазах что‑то меняется. Не страх – он был слишком гордый для страха. Скорее понимание. Неприятное, царапающее понимание того, что старший брат‑неудачник, возможно, знает что‑то, чего не знает он сам.

– Я справлюсь, – сказал он, но уже без прежней уверенности.

– Может быть. А может, нет. И если нет, то вместо одной проблемы у меня будет две: выполнить задачу и при этом не дать убить наследника великого дома.

Из кресла снова подал голос Соловей:

– Слушай, а ты точно его брат? Потому что разговариваешь ты с ним, как сержант с новобранцем, который первый раз меч в руках держит.

– Заткнись, – бросил Феликс, не оборачиваясь.

– Грубо. Я тут, между прочим, раненый лежу, могли бы быть и повежливее.

Марек поднялся из своего угла и подошёл к столу. Остановился рядом со мной, скрестив руки на груди, и посмотрел на Феликса тем особенным взглядом, которым старые вояки смотрят на молодых петухов.

– Артём прав, – сказал он. – В ближнем бою от вас толку не будет. Без обид.

– Без обид? – Феликс повернулся к нему. – Ты бывший капитан охраны, Марек. Бывший. И теперь будешь указывать мне, что я умею, а что нет?

– Я не указываю, а просто говорю, что видел. Маги вашего ранга умирают так же легко, как и любой другой боец.

Феликс замолчал. Одно дело спорить со мной – опальным братом, неудачником, изгнанником. Совсем другое – с капитаном гвардии, который явно знает, о чём говорит.

– Но, – продолжил Марек, и я посмотрел на него с интересом, – огневая поддержка нам бы пригодилась. Издалека. Когда видишь всю картину и можешь бить прицельно.

Я прикинул расклад. С одной стороны, Феликс в ближнем бою был бы проблемой. С другой – огненный маг, который работает огнём с дистанции, это серьёзный аргумент. Особенно если противников действительно много.

– Ладно, – сказал я. – Идёшь. Но держишься позади, в бой не лезешь, работаешь только на дистанции. Если увидишь, что кто‑то из наших в беде – прикрываешь. Если нет – стоишь и смотришь.

Феликс скривился. Видимо, роль «стоять и смотреть» его не особо вдохновляла. Но спорить не стал. Понял, наверное, что это лучшее предложение, которое он получит.

– И ещё одно, – добавил я. – Если вдруг решишь, что настал твой звёздный час, и полезешь в ближний бой доказывать, какой ты герой, – вытаскивать тебя я не буду. У меня и без того дел хватит.

– Я не идиот.

– Отлично. Значит, у нас с тобой больше общего, чем я думал.

Феликс открыл рот, чтобы ответить, потом закрыл. Видимо, не смог решить, оскорбили его только что или похвалили.

Я отвернулся от Феликса и посмотрел на Миру.

– Четверо, – сказала она, загибая пальцы. – Я, ты, твой капитан, твой брат. Негусто, но справимся.

– Пятеро. Сизый идёт с нами.

Мира перестала чистить когти. Подняла голову и посмотрела на меня так, будто я только что предложил взять на штурм укреплённой позиции дохлую кошку. Для разнообразия.

– Нет.

– Да.

– Ты его видел? – она кивнула в угол, где Сизый сидел, вжавшись между ящиками. – Он сейчас не боец. Он обуза. Будет путаться под ногами, отвлекать, а в худшем случае – подставит кого‑нибудь из нас.

Я посмотрел на голубя. Перья прижаты к телу, крылья обхватывают плечи, взгляд в пол.

– Я разберусь, – сказал я.

Мира фыркнула. Звук получился наполовину человеческий, наполовину кошачий, и в нём было столько скепсиса, что хватило бы на десятерых.

– Как? Погладишь по головке и скажешь, что всё будет хорошо?

Я не ответил. Просто пошёл к углу, где сидел Сизый.

Он не поднял головы, когда я остановился рядом. Даже не шевельнулся. Просто сидел и смотрел в одну точку на грязном полу, будто там было что‑то невероятно интересное. Спойлер: там не было ничего интересного. Пятно от чего‑то, о чём лучше не думать, и пара дохлых жуков.

Я присел на корточки.

– Сизый.

Ничего.

– Посмотри на меня.

Он поднял голову. Медленно, будто это требовало огромных усилий. Глаза не пустые – злые. Но злость эта была направлена внутрь, не наружу. Он грыз себя, пережёвывал раз за разом всё, что случилось три года назад, и с каждым разом становилось только хуже.

Знакомая картина. Видел такое не раз.

– Там, на мельнице, сидят люди, которые это сделали, – сказал я. – Которые ловили вас, держали в клетках, продавали. Которые надели ошейник на Ласку и сломали её.

При звуке этого имени что‑то дрогнуло в его лице.

– И я хочу знать: ты будешь сидеть здесь, в этом вонючем подвале, пока мы разбираемся с ними за тебя? Или пойдёшь и сам посмотришь им в глаза?

Сизый молчал. Но я видел, как меняется его взгляд. Как злость, направленная внутрь, начинает искать выход наружу.

– Три года ты жил с этим, – продолжил я. – Три года думал о том, что мог бы сделать иначе. и вот твой шанс сделать хоть что‑то. Не думать, не вспоминать, не жалеть, а именно сделать.

Я встал и протянул ему руку.

– Там документы, записи, может – след Ласки. И там люди, которым давно пора ответить за всё. Ты со мной или нет?

Несколько секунд он смотрел на мою ладонь. Потом поднял взгляд, и в глазах было то, что я хотел увидеть. Не надежда – ярость. Холодная, сосредоточенная ярость существа, которому наконец показали, куда её направить.

Сизый взял мою руку и поднялся. Молча. Но плечи уже не висели, и когти чуть выдвинулись из подушечек пальцев.

Я обернулся к остальным.

– Вот теперь нас пятеро. Выдвигаемся.