Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

— Поезжай, сотник. Дома тебя заждались.

А затем резко шагнула вперёд, чтобы не услышать, если вдруг Горазд скажет что-то ещё, но он молчал. Стоял и смотрел ей вслед, и его взгляд она чувствовала лопатками. Ко времени, как дошла до своей избы, Чеслава успокоилась, и встречный ветер обдул лицо, смыл со щёк румянец.

Муж и дочь дожидались её трапезничать. Буривой возился со ступеньками крыльца, заменяя подгнившую доску, а Даринка крутилась возле него, болтала о чём-то своём.

— Матушка! — взвизгнула радостно, завидев Чеславу, и бросилась к ней.

— Ты чего раздетая ходишь? — подхватив девочку на руки и порадовавшись, что затянулась старая рана, пожурила её воительница, окинув недовольным взглядом. — Где свита тёплая? Чай, не лето ещё, в одной рубашке по двору бегать!

Столько зим минуло уже, а Чеслава не переставала удивляться порой. У неё есть муж. Дочка, пусть и названная, но уже ставшая родной. Изба, в которой теперь всегда тепло и уютно, и пахнет хлебом. Семья. У неё есть семья.

Муж, опираясь на палку, поднялся с земли, когда она подошла, и прищурился против солнца, отряхивая руки от крошек.

— Ставь горшок в печку, Даринка, — сказал он крутившейся рядом дочери. — Будем за стол садиться.

А стоило девочке взлететь на крыльцо и хлопнуть дверью сеней, Буривой притянул к себе жену и с чувством поцеловал. Чеслава довольно зарделась, дыхание перехватило, а где-то внутри, за плоским животом, обтянутом тугими канатами мышц, разлилось тепло.

— Припозднилась ты. Случилось чего?

— Княгиня задержала. Тревожно ей за сына.

— Это за Крутояра-то? — недоумённо вскинул брови мужчина. — А чего за него тревожится?

— Вот и князь Ярослав у неё так спрашивает, — фыркнула Чеслава.

Все же мужи в таких делах ничего не разумели.

— Он верно сделал, что княжича отослал. Тому пора жить своей головой. Да набивать шишки.

— Он этих шишек уже набил сколько...

— Он сын князя, с него и спрос выше, — Буривой пожал плечами, а воительница закатила глаза и махнула рукой.

Мужчина, одно слово!

В тот день княгиня Звенислава хлопотала у печи. Делала она это редко и по большим празднествам, пусть и любила ставить тесто. Но не полагалось жене князя заниматься подобным, потому она отводила душу всякий раз, как нужно было испечь особый каравай. Как нынче. Вскоре начнётся посевная пора, и завтра старец уронит в землю первые семена. К этому дню всегда пекли хлеб, который закопают на поле, чтобы уродился славный урожай.

Княгиня была не одна, подсоблять ей пришли ближайшие её подруги и несколько боярских жён. А вместе с ними — дочери, няньки, мамки, старушки... Казалось, мужчин в тереме не осталось, его заняли женщины. Ярослав, забрав младшего сына Мстислава и часть дружины, уехал ненадолго.

«Размять ноги», — так сказал муж.

И чем дольше женщины возились с тестом, тем чаще княгиня поглядывала на молчаливую, хмурую Нежану, вдову воеводы Будимира. Она пришла, но работала без радости, не пела со всеми песни, почти не улыбалась, и только складка между бровей становилась всё глубже.

Звенислава догадывалась, что печалило её подругу. И не хотела спрашивать, потому как во многом с ней была не согласна. Может, сперва и она сама глядела на Мстиславу косо, но поездка в Новый град всё изменила. Да и старший сын постарался. Рассказал, как было: что лесная травница его не раз спасла, что себя потом не пожалела... Но шибче всего на княгиню повлияло заступничество Рогнеды. Никогда прежде она не видела, чтобы сестра кого-то защищала так, как Мстиславу.

Но разве же могла она сказать это Нежане? Она была матерью и тревожилась за сына так, как сама Звенислава тревожилась за Крутояра. Ярослав посмеивался над ней, мол, давно уже княжич вырос, отвык цепляться за материнскую юбку ещё зим двенадцать назад... Уж невесту ему подыскали, а Звенислава всё за него переживала, словно он мальцом был.

Но она была матерью и будет переживать за своё дитя, даже когда Крутояру исполнится сорок зим.

Нежана подступилась к ней сама. Как раз отправили в печь первые караваи, выдалось время, чтобы немного отдохнуть, и женщины завели грустную, пронзительную песню.

— Что с тобой? — спросила Звенислава, когда подруга подошла к ней. Не могла же она промолчать! — На тебе лица нет.

— Вечеслав женился. Из Нового града купцы на торг приехали, они и рассказали.

Княгиня, которой сын рассказал о сватовстве, промолчала. К свадьбе всё дело и шло, неужто Нежана ждала другого?..

— Против моей воли. Я ему сказала, что девку его в своей избе не потерплю.

Звенислава подняла голову и внимательно посмотрела на подругу. Изба была не её. Избу за отцом унаследовал Вечеслав. И после смерти воеводы Будимира стал главой рода...

— Она не так плоха, как тебе кажется...

— И ты туда же, Звенислава?! — яростным шёпотом выдохнула Нежана и с силой потянула за концы вдовьего убруса. — Я мыслила, после смерти Будимира Вячко станет мне опорой и надёжей...

— Он и стал, — тихо, но твёрдо произнесла княгиня. — Ты ни в чём не знала нужды. Но он мужчина, Нежана, глава рода. И твой первенец. Прими его жену, будь умнее. Сохрани мир, пусть ему захочется вернуться к тебе.

— Он покрыл имя своего отца позором. Дважды. При жизни моего Будимира и после смерти! Взял себе... пробитую*... девку подзаборную, которая простоволосая по Новому граду разгуливала...

— Нежана! — невольно Звенислава повысила голос и поморщилась: столько грязи плескалось в злых, несправедливых словах подруги.

Столько ненависти.

— Твой муж простил сына, вернул в род. Они примирились, и нынче Будимир гордился бы Вечеславом. Он служит десятником в дружине, спас моего Крутояра, вытащил из леса на спине... Ярослав не отправил бы в Новый град с сыном абы кого. И он тоже давно простил Вячко.

— Будимир бы спустил с него шкуру за такое... привести в род пробитую девку, да где такое видано? Чтобы дети были похожи на этого сотника Станимира?! Или кто её пробил?!

Звенислава, почувствовав, как щёки вспыхнули, прищурились и глянула сурово — не хуже мужа — на подругу.

— Довольно нынче. Здесь не место твоим злым словам, не то у нас хлеб не поднимется. Ступай в избу, отдохни малость. И будь мудрее, ты же его мать. Приглядись к Мстиславе... Она и слова поперёк тебе не скажет, коли ты будешь к ней добра.

— Не буду, — огрызнулась Нежана и принялась собираться.

Руки её дрожали, когда она поправляла вдовий убрус, и у княгини заныло сердце. Её подруга лишилась мужа, лишилась своего защитника. И, видно, держалась, пока старший сын был при ней, ни в чём не перечил, никого не любил... А теперь не могла смириться, что сын зажил своей жизнью... нашёл своё счастье.

Судорожно вздохнув, Звенислава обхватила себя за плечи руками и покачала головой, проводив взглядом одинокую Нежану, которая спустилась с крыльца терема и брела по подворью.

_____________________

* Невеста, не сохранившая свою девственность, девичью честь.

Другой терем

— Мстиша!

В сенях раздались торопливые шаги, и в горницу влетел Вечеслав. Увидев, что жена не одна, откашлялся в кулак, поправил воинский пояс и выпрямился. Три незнакомых женщины, которые сидели за столом, поднялись и начали наперебой здороваться.

— Доброго здоровьечка, Вечеслав Будимирович. Ну, мы пойдём уже, благодарствуем, Мстислава... — одна, которая была побойчее, чуть поклонилась и увела товарок, и Вячко проводил их удивлённым взглядом.

— Это кто был?

Мстислава подавила улыбку и принялась убирать разложенные на столе пучки сухих трав и горшочки с мазями.

— Да так, приходили ко мне, просили кое-какой отвар сделать... молочка принесли, ещё яиц дали. Курочку хотели, но куда нам.

В Новом граде начиналась осень. С полей убирали последний урожай, женщины рвали лён, а по вечерам от остывшей земли тянуло по ногам прохладой. Шесть месяцев, что минули с их свадебного обряда, Мстислава и Вечеслав прожили в избе у вдовой старушки. К ней на постой их определила Рогнеда Некрасовна.