Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

Отромунд серьезно кивнул.

— Люба она мне. Жить не могу!

Тятя протянул руку и неуклюже, как могут только скупые на чувства мужчины, потрепал парня по лохматой голове.

— Добро. Хорошо хоть удалось улизнуть мне к вечеру, прикрылся задворками да сюда. Вот, — с этими словами мужчина протянул Отеру увесистую котомку, — держи, мать собрала. Да растяни на подольше, все сразу не схарчи. Знаю я тебя, проглота. А теперь пора!

Мужчина слегка покосился в сторону дверного проема, туда, где все также недвижно стоял дядька. Сказал скупо:

— У ворот хоронятся два пса князьих. Я-то через ряды миновал частокол, сюда вышел и аккурат их приметил. Хорошо, успел тебя дернуть, иначе прямо на них бы выскочил. — Он поджал пухлые губы. — Выбраться подальше от острога сможешь?

— А то, — подбоченился юноша, воодушевленный подмогой тяти. — Через мосты за речку, а там уж к Ишему путь-дорога. Коль чего, то дядька выведет, он бывалый.

Тятя посмотрел на замолкшего Отромунда, глядел долго, мягко и грустно улыбаясь, и показалось вдруг юноше, что заблестели влагой глаза отца. Или почудилось. Небось звезды в прорехи крыши искрой брызнули. Мужчина шагнул к сыну и крепко, очень крепко обнял его.

— Усмехнулись тебе в глаза чуры, ох, все никак не привыкну… Благости тебе в дороге, малыш! — прохрипел он прямо в ухо Отеру слегка дрожащим голосом. — Беги.

И молодец, не в силах больше храбриться, ткнулся лицом в пахнущее мокрым тряпьем плечо тяти.

Ночь уже давно замазала сажей все небо, когда юноша и дядька ступили с последних досок моста на раскисшую землю. Перед ними с тихим шелестом колыхалось черное поле, рассеченное дорогой.

— Что ж, — севшим голосом, но стараясь не выдать страха, пробормотал Отромунд. — Идем туда, не знаю куда. Ищем то, не знаем что.

Он изо всех сил старался удержаться, не обернуться, не бросить прощальный взгляд на родной Опашь, туда, где оставалась вся его прошлая жизнь, где оставался тятя, родня… Избава.

Потому что чувствовал, что если глянет, то может не достать ему сил шагнуть вперед. Воротится он, с позором бухнется в ноги князю, станет просить пощады. И знал, что пожалеет неразумного Осмомысл, не сгубит.

Что с дурака взять…

Он не обернулся.

Постоял, собираясь с духом, переваливаясь с пятки на носок, взвесил еще раз в руке ржавый меч-найденыш и, не глядя на дядьку, ожидавшего рядом, выдохнул:

— В путь, что ли.

— Угу, — сказал спокойно тот как ни в чем не бывало. Будто каждую ночь доводилось уходить в страшный, полный чудищ и опасности мир.

И они неспешно двинулись по дороге.

Где-то в дальних лесах завыли дикие упыри.

Лист Ведающих: Упырь дикий

Облик.

Страшен видом упырь. Ликом и телом он как умран-мертвец, с плотью гниющей, с трупным смрадом, однако ж посмертие исказило его черты — имеет он острые когти, длинные руки и пасть такую, что способен и кость, и жилы разгрызть. Бельма белые вместо очей. Быстр и ловок.

Обиталище.

В давние времена нечасто можно было встретить эту нежить. Разве что какая волшба лихая или недобрый мор вытаскивали упыря из земли, однако ж в теперешние времена вдосталь их по лесам и полям рыщет. Злая сила витает над Русью, оттого и не лежится покойникам в могилах.

Норов.

Кровожаден упырь да лют неимоверно. Движет им жажда плоти, людской ли аль звериной, не важно. Все на своем пути готов растерзать, разорвать.

Вняти.

Помнить следует, что гораздо опаснее обычного мертвяка упырь. Сильнее и ловчее он. А еще каждому наказ — коль умрет в урочище знахарь аль ворожея, то непременно нужно все обряды защитные провести, потому как по смерти обернуться может даже добрый волшбарь в тварь мертвую, дикую, потому как сила чаровная берет свое. Но самыми лютыми упырями становятся чернокнижники умершие, кто пред Пагубой свой долг не выполнил, зла недостаточно причинил — тогда-то становится он не умруном, колдуном мертвым, а беспамятной тварью кровожадной.

Раньше, говорят, упыри да прочая мертвячина хоронились днем, страшились света. Нынче бродят и нипочем им ни солнышко, ни заря утренняя.

Борение.

Как и многая нежить, боятся упыри огня и железа. Так что любому путнику наказ в дорогу без доброго оружия не идти, а по темноте костры жечь на привалах.

Лист Ведающих: Упырь-служка

Облик.

Всем обликом схож упырь с диким своим родичем, да только порой умруны, что нежить сию подняли, облачают их для большей защиты в куски доспехов. Мнят себя пастыри мертвых воеводами.

Обиталище.

В отличие от дикого, упырь-служка всегда при хозяине. Куда укажет Воля умруна, туда и идет. Но не может, как и любая другая нежить, отходить он далече — разорвется связь, и тогда рухнет грудой гнилой плоти упырь, потому как поднят он с погоста волшбой черной, и без нее существовать не способен.

Норов.

Кровожаден упырь да лют неимоверно. Верно служит он умруну или ератнику, кто разбудил его, ради него может любое зверство сотворить.

Вняти.

Гораздо опаснее упырь-служка, потому как кроме имеющихся ловкости да силы есть в нем теперь и доля Пагубы, и Воля хозяина со всеми его знаниям ратными. Но помнить следует — коль изничтожить умруна, кому подчиняется тварь, то и само чудище сгинет.

Борение.

Как и многая нежить, боятся упыри огня и железа. Труднее одолеть упыря-служку, но можно.

[12] Небожек, небога — нищий, убогий.

[13] Вотола — плащ до колен, подвязанный веревкой.

[14] Похлебнуть — угодить.

2. Сказ про умруна Паг-Яра и мертвую богатыршу (часть 1)

Минуло не меньше трех дней, как молодец и дядька покинули родной острог.

Шли, надо признать, наугад, не покумекав над направлением или хоть как-то обмозговав, что вообще делать дальше. На первом же привале, что перед самым рассветом устроили на кромке поля, юноша пригорюнился, только теперь со всей силой уразумев свое незавидное положение. Выходило так, что дорога ему лежит неведомо куда, даже начать не с чего, и оставалось полагаться лишь на удачу. Мелькнувшую было мыслишку, что можно плюнуть на все, осесть в какой деревеньке или городке да зажить новой жизнью он отмел сразу, потому как не мил был ему целый свет без Избавы зазнобы. Значит, оставалось путь держать хоть куда да вызнавать у людей добрых, где сыскать меч заветный.

Как-то же богатыри былинные находили потаенные сокровища.

Чем он хуже.

Пару раз путникам попадались мертвяки-умраны, коих в обилии водится по лесам да чащам. Вываливались из кустов шумными неуклюжими грудами, больше мешая друг другу и тупо мыча, а потому развалить бродячих покойников не составляло никакого труда. К делу такому был каждый селянин более-менее привычный, потому как приходилось от приблуд неживых отбиваться и на покосе, и на рыбалке. Нет-нет да и выползет такая вот пакость из высокой травы, аль из воды какой утопляк потянет вздутые лапища — тут уж без топорика или серпа не обойтись.

Свезло новоявленным бродягам и в том, что было трупарей не великое множество, так, лишь по паре-тройке за раз. Оно и понятно, знающие люди в Опаши говаривали, что в двух днях пути на юг, если брать к землям Невидали, с прошлой зимы обустроили себе умруны-колдуны на месте покинутой деревни острог свой пагубный, что в народе Кощунствами именуют. С тех пор-то и земли там дурниной пошли, все губит черная сила, и зверя, и птицу, и саму природу корежит, однако ж и для людей малая, да польза. На много верст окрест чародеи-пагубыри разорили все погосты подчистую, подчинив своей воле даже самого чахлого да завалящего покойника, угнали к себе за высокие частоколы. И потому хоть полегче можно было вздохнуть окрестным урочищам — бродячие да дикие мертвяки, что бесцельно таскаются по полям да лесам, чай не орда кладбищенская, отбиться стократ легче.