Коллекционер проклятий (СИ) - Клеванский Никита

Так и знал, что это все напускное кокетство, и голого мужчину она даже на картинках не видела. Как наверняка и самих картинок в целом. Хотя первую Камасутру, вон, еще во времена Римской империи написали. Но книги мне тут пока что в принципе на глаза не попадались.

Нацепив не особо мягкие и многократно залатанные штаны с рубашкой, я вышел из дома. Трусов среди вещей я не обнаружил, но их роль, видимо, должны были выполнять тонкие длинные шорты. В памяти услужливо всплыло словосочетание «бабушкины панталоны». Что ж. Ну вот и я к ним приобщился. На ноги же мне выдали некоторое подобие лаптей и какие-то тряпки, которыми я кое-как замотал саднившие со вчерашнего дня ступни.

Теперь от местного меня не отличить. Разве что костюмчик оказался маловат. Но дареному коню, как говорится, в зубы не плюй — еще пригодится. Или это не оттуда? Ладно, фиг с ним.

Никого из приютившей меня семьи дома я не обнаружил, поэтому даже сказать «спасибо» не смог. Но такая возможность еще должна была предоставиться — вряд ли я прямо сегодня покину Тихую Лощину. Да и податься-то, как бы, особо некуда…

Внезапно накатила грусть, и развеять ее не смогло даже ласковое солнце, висевшее так высоко, будто продрых полдня. Скорей всего так и было в самом деле. Шарахаться по деревне самостоятельно я не рискнул (мало ли куда еще тут можно влететь), а потому отловил первого попавшегося сорванца и попросил отвести меня к Лизе. Тот с легкостью согласился, и уже скоро я стоял перед ее мастерской.

Здание внешне напоминало покосившийся сарай, стены которого не раз чинили и восстанавливали, и даже снаружи их покрывали подозрительные пятна копоти. И откуда бы им взяться? Не то изнутри пыталась вырваться какая-нибудь адская гончая, не то девушку пытались сжечь вместе со всеми ее экспериментами. Ни тот ни другой вариант мне в душу как-то не запали…

Табличка на двери тоже доверия не внушала. «Лаборатория инноваций. Прогресс или взрыв» — гласила она. И приписка чуть ниже: «Входить на свой страх и риск». Идти мне больше все равно было некуда, а потому пришлось рискнуть.

Дверь отворилась без единого скрипа, и стоило мне шагнуть внутрь, как прямо в голове в очередной раз раздался голос Автора.

*Голос*

За порогом открывался мир, которого Ден не ждал.

Мастерская Лизы напоминала склад забытых снов: повсюду вещи, будто вырванные из разных эпох и назначений. На стенах висели чертежи — хаотичные наброски с пометками на полях: «что, если добавить пружину здесь?», «попробовать медь вместо железа — мягче, но выдержит ли?». Некоторые листы протерты в местах, где Лиза водила по ним пальцами, словно запоминала линии на ощупь.

В центре комнаты стоял стол. Массивный, из темного дуба, весь в царапинах от инструментов и пятнах масла. На нем теснились кучка шестеренок разного размера — некоторые с зубцами, сточенными до блеска, другие — с острыми, новыми краями; разломанный механизм астролябии: пластины с гравировкой, спиральные пружины, крошечные винты, рассыпанные, как зерна; стеклянные колбы с цветными жидкостями — одна отливала изумрудом, другая мерцала золотистым отблеском, будто в ней плавали искры. Чуть в стороне лежал кусок дерева с выдолбленными канавками. Похоже, Лиза пробовала совместить дерево и металл в попытке создать что‑то, чего еще не видел свет.

Вдоль стен высились стеллажи с нагромождение коробок, банок и свитков. В одной банке поблескивали гвозди разной длины, в другой — сушеные травы с ломкими стеблями. Сверху лежал старый кожаный ремень с пряжкой в форме листа — часть какого‑то устройства, ныне забытого.

Имелись также и книги. Но не пыльные фолианты мудрецов, а потрепанные тетради с закладками из лент и страницами, загнутыми на местах с формулами или рисунками. Одна книга лежала открытой. На развороте Ден увидел схему водяного колеса, исчерканную красными линиями.

В углу, на табурете, стоял маленький горн. Холодный, но с остатками золы и жженого металла. Рядом — молоток с деревянной ручкой, стертой до гладкости от постоянного хвата.

И над всем этим — запах. Густой, многослойный. Терпкий дух латуни — как у старых монет, прогретых на солнце. Сухая горечь трав — полынь, тысячелистник, что‑то еще, незнакомое. Дым — тонкий след кузницы, будто здесь недавно ковали что‑то маленькое, но важное. И под всем этим — мускус, едва уловимый и дикий, как шепот леса за деревней.

Лиза стояла у стола, склонившись над разобранными часами. В руках она держала изогнутый инструмент — не то пинцет, не то щуп, — и водила им по поверхности механизма с такой сосредоточенностью, будто слушала музыку, доступную лишь ей одной.

— Тише. — произнесла она, не оборачиваясь. — Они только начали говорить.

* * *

Я аж офигел от таких подробностей. Нет, в целом все верно, но… Автор, ты с чего взял, что кто-то знает, как пахнут латунь, полынь, тысячелистник и мускус? И что еще за запах кузницы, где выковали что-то маленькое? А что-то больше по-другому пахнет, что ли? Если речь идет о походе в сортир, то вопросов нет, но тут, вроде, мастерская.

Что вообще нужно курить, чтобы такие мудреные описания накручивать? Небось те самые полынь с тысячелистником. И мускус в нос втирать. Дикий. Как шепот леса.

— Спасибо, что помогла. — поблагодарил я девушку. — Там, в доме. Не то спросонья вообще не сразу понял, чего от меня хотят. Какое из меня проклятие?

— Ну вот, перебил! — Лиза раздраженно цыкнула. — Теперь снова надолго замолчат.

Я несколько опешил. До сего момента она казалось мне самой адекватной из встреченных в Тихой Лощине.

— Кто замолчит? — спросил я, уже примерно представляя, что услышу в ответ.

— Часы. — показала на разобранный механизм девушка. — Редкая вещица. Говорят, Марлен со службы с ними не расставался. А теперь сломались. А они не сломались! Они помнят, как идти, просто забыли зачем. Моя задача — им напомнить.

Лиза осторожно провела пальцем по краю корпуса. Так, как гладят животное, чтобы успокоить.

— Иногда мне кажется, что все вещи хотят одного. — добавила она чуть тише. — Работать. Даже если они сломаны. Даже если их забыли.

— А ты их, получается, слышишь? — уточнил я, чтобы заполнить повисшую в воздухе неловкую паузу. — И после этого будешь говорить, что проклятий не существует?

— Да какое же это проклятие? — Лиза искренне улыбнулась. — Это самое настоящие счастье!

— Интересная философия. — несколько опешил я. — Но что у нас с туманом?

— Ах, да! — она куницей метнулась к одному из стеллажей. — Смотри, что у меня есть!

Глава 5

Лиза металась от стеллажа к стеллажу, иногда по пояс зарываясь в различные коробки и ящики. Что-то доставала, перекладывала, вертела в руках, бубня при этом названия своих изобретений. Все я не запомнил, но некоторые врезались в память, как случайно выученная наизусть реклама.

«Отпугиватель тишины», «Самополивающийся горшок», «Часы настроения», «Перераспределитель снов», «Мышиный двигатель», «Лампа тьмы», «Вчерашний календарь», «Дверь куда-то» — вот лишь немногое из арсенала местного ушастого инженера.

— Что за «Автоматический приветль»? — не удержавшись, поинтересовался я.

— Ах это? — девушка как раз держала в руках небольшую куклу, отдаленно напоминавшую обезьянку. — Знаешь, иногда бывает заработаешься и не слышишь, что к тебе кто-то зашел. И не поздороваешься. А местные обижаются. Так что приветль должен был здороваться вместо меня. Но я там чуток перемудрила, и он стал реагировать на каждый шорох. Иногда по пятьдесят раз в минуту приветкал — я засекала. Пришлось отключить. Потом доделаю. Или, хочешь, тебе подарю?

— Нет, спасибо. Я пока и сам неплохо справляюсь.

— Как знаешь. — пожала плечами Лиза, вернув приветля на место. — Ага! — радостно воскликнула она. — Вот он где! «Антитуманный излучатель». Третья версия.

В ее руках появилось нечто, похожее на уродливый фен с двумя тонкими металлическими рогами.