Запах мяты с волос, дурман губ… Испуганная зелень глаз. Робкий язык, быстро сдавший границу. Впустивший его в тепло. И оцепеневший тут же от изумления, словно раньше девчонку так глубоко и жарко не целовали.
Куда это все девать, на какие разумные полочки складывать, в какое досье записывать?
Уважаемый сир ищейка, глава академической стражи, гроза Лурдской преступности… Ну да, ну да. Утром он самолично закопает себя в сугробе!
Перина под ними поскрипывала, пружинила. Тонкий полог свисал с потолка, кровать раскачивалась… Да откуда в экипаже кровать?
Крепко Радьярда накрыло. Феерично. Драный яд, драная Фелис!
Дар спал, самоконтроль бездействовал, все тормоза отчалили в неизвестность. Давно в его голове не было так пусто, как сейчас. Так дивно прозрачно. Ни единой мыслишки, кроме низменных, велевших брать подарки, пока дают.
И еще чуть-чуть… И немного сверху… Кто он такой, чтобы спорить? Девица велела греть. Она действительно замерзла и жалась к груди, выпрашивая тепло.
А ему сегодня не жалко. Он давно никого не грел.
Радьярда низвело до уровня неразумного зверя. Хватать, греть, целовать… Из лап не выпускать. Вместо слов и имен – стыдные хрипы и стоны.
Шум в голове, вкус на языке, бархат кожи на пальцах. Бьющая в виски сладость…
И темнота. Словно кто-то выключил звезды, Цефею и разум одновременно.
***
Очнулся Радьярд на холодном полу экипажа, с онемевшей щекой, впечатанной в шершавую доску.
Вскинулся хищно, проснувшись за секунду. Втянул носом воздух, осмотрел «место крушения». На язык просилась брань, много брани…
Вернув на себя брюки и сапоги, Радьярд, скрежеща зубами, заправил рубашку и щелкнул пряжкой. Пригладил волосы и ногой толкнул дверь экипажа.
Слепящая белая зима на мгновение лишила зрения. Утро отрезвляло по всем фронтам.
Зачерпнув чистого снега, Радьярд умыл лицо. Пожевал холодные комья, возвращая губам чувствительность. Сощурился, огляделся… и вспомнил, как оказался в чужом экипаже без штанов.
И где, Арх дери, его подарок?
Стоянка опустела со вчерашней ночи, остались лишь три разряженных экипажа. Вокруг – ни душ, ни тел. Ни единой розовой рюшечки.
Следы гостей припорошило новым снегом, по озеру и ледяным скульптурам плясали яркие рассветные пятна…
Дверца болталась на петлях, приглашая взглянуть свежим взглядом на место происшествия. Поддавшись пробужденному инстинкту, Радьярд сунулся внутрь. Хоть ноги и предлагали сбежать. Вдруг преступник – он сам?
Что из всего было настоящим? И было ли хоть что-то?
Глаза ищейки быстро подмечали детали. Царапины на полу, россыпь ледяных кристаллов, багровое пятнышко крови, впитавшееся в древесину.
В виски колотил железный молот. «Смерть… Убийство… Спасай…»Припадочный дар вчера толкал сюда, на стоянку.
В бреду Радьярду казалось, что он спасал. Не может же быть, что убил?
Проследив пальцем кровавый след на доске, он сгреб в ладонь кристаллы. Вчера «льдинки» украшали многослойное розовое платье. Он твердо помнил.
Сосредоточился, попытался почуять след… Но вместо четкой указки, в каком направлении бежать, его дар икнул, чихнул и заглох. А потом кристаллы рассыпались иллюзорной пылью.
Нет, он все-таки убьет свою «жертву», когда найдет!
Материалистка!
В имении Келси, в его руках… Всю ночь…
Порычав под нос сдавленные ругательства, Радьярд встряхнулся и твердым шагом направился к имению. Нашел в пустой прихожей свой плащ, ощутил знакомую тяжесть чужих грехов. Металл привычно холодил кожу между лопаток.
Вот теперь он маг, вот теперь ищейка.
От материалистов он в принципе не ждал ничего хорошего. А от материалисток-блондинок, ошивающихся в имении Келси – тем более.
Мастера лжи, ходячая фальшь, звонкая бутафория с пустым дном!
Машинально похлопав себя по всем карманам, он нащупал пачку ментоловых палочек во внутреннем. Выбил одну, задумчиво потянул к губам, остановился на полпути… Залез пальцами в другой карман и выудил из брюк оторванную ленту.
Сейчас, в свете дня, лишенного иллюзий, это было не розовое кружево, а мятая серая шерсть. От настоящей улики разило крепким следом, который Радьярд при должной концентрации сможет размотать.
Вопрос в другом… стоит ли его разматывать?
Глава 4. По следу розовой ленточки
Эсме
«Умертвия не чувствуют боль», – напомнила себе в тысячный раз, приваливаясь плечом к застекленной входной двери. Несмотря на легкомысленный вид затвора, заговоренный замок не поддавался.
На лбу выступила испарина. Все тело ломило, колени гнулись, нестерпимо хотелось прилечь. Слабость новая, непривычная, но… умертвия не чувствуют боль. Так что знак скорее хороший, чем плохой.
Еще бы руки не тряслись, как у пожилой лаборантки, надышавшейся маг-реагентов!
Иллюзорный ключ-артефакт, который вчера удался на славу, сегодня расплывался, мерцал прорехами и не желал попадать в гнездо замка. Второй уровень? Слабачка. Боги, ну стыдно же!
– Эсме, соберись, – прорычала, кутаясь в остатки платья и мантии. – Или останешься на улице в мороз, и кто-то другой примет горячую мятную ванну за тебя.
Мечта о согревающей пене взбодрила. Иллюзия окрепла до третьего уровня, замок признал владелицу, и дверь поддалась. Слава Звездноликому!
Дом принадлежал неким Гассертам. Как свидетельствовала синяя метка на почтовом коробе, на зиму они перебрались из Лурда в теплые края.
Я им немножко завидовала. Сейчас благочестивое семейство не отмораживает носы, а греется где-нибудь на Саци… Это, наверное, здорово – свободно перемещаться. Ехать туда, куда хочешь. В другой город, в другой мир!
Следующий час я с упоением отмокала в горячей купели. Наедине с мыслями и мятной мыльной пеной. Приходила в чувство, ужасалась собственной дерзости и старалась не вспоминать широкоплечего сира-ищейку с квадратной челюстью и темными омутами глаз.
На мое счастье, перед отъездом Гассерты забыли включить защитные маг-сигнальные чары и не стали разряжать нагревающие артефакты. Феерическая беспечность. Думали, что «охранника» во дворе достаточно, чтобы избежать вторжений и хищений.
Фуфф. Из разряженного экипажа я бежала, как загнанная гхарра, подстреленная на охоте в шах-гринском лесу, и только теперь выдохнула. Впервые за утро.
Не то чтобы ночь прошла плохо. Нормально. Терпимо, местами приятно, ново. Если бы я не концентрировалась на поддержании всех иллюзий, наверняка бы лучше его распробовала…
Тьфу, Эсме! Договорились же не вспоминать.
Следы мужского присутствия были с меня тщательно смыты. От волос знакомо тянуло мятой, а на подушечках пальцев застыл аромат ментола… Кажется, я вчера хваталась за мужские плечи и твердый затылок.
Как же его звали? Сир представился или нет?
Ну тьфу же!
Я насухо вытерла волосы, повздыхала над порванным бельем и поняла, что пора потрошить чемодан. Визгливо вжикнула молния-артефакт: она поддавалась только моим пальчикам. Заговор наложил один из ребят Лиги, затейливый маг-бытовик, с которым, дай Арх, мы больше не свидимся.
Хотя Арх, конечно, не даст: прошлое всегда настигает.
В чемодане оставались шерстяные чулки, чистая сорочка и выглаженное осеннее платье с кружевным воротником и очаровательными жемчужными пуговицами. Дрейкус стащил для Саяны, но ей не подошло. Вполне сойдет за серую форму Академии даров.
План созрел, пока я купалась…
Сколько у меня в запасе? День, два? Надо хорошенько все обдумать.
Переодеваясь, я невольно повернулась к зеркалу спиной, перекрутилась и в тысячный раз рассмотрела лопатку. Черная лотта поблекла. Словно ее всю ночь терли, терли мыльной мочалкой… и наконец почти смыли с кожи.
До сих пор не верилось, что я – еще я, а не умертвие с синюшными губами. Не марионетка в черных некромантских пальцах.
Страшно представить, как разозлится Эйфус, когда поймет: малышка Грейси сорвалась с крючка. Нашла брешь в его хитром плане, лишилась чистоты… Боги, с ищейкой! От этой новости Эйфа вообще покорежит.
