Меньше всего были затронуты Африка и Юго-Восточная Азия, так как они экваториальны и окружены жаркими морями. Индия, Индокитай и Индонезия сравнительно узки и вытянуты, имеют низкие берега и горы по центру, отчего даже во внутренних областях влажны. Африка несравненно шире, а горы окаймляют её по периметру, так что в глубины Чёрного континента воды доходит не так много. Лишь с запада, где нет гор, влага из Атлантики идёт в Западную и Центральную Африку, где по этому поводу до сих пор растут густые тропические леса, в которых живут потто и галаго.
Впрочем, всё познаётся в сравнении. В олигоцене температуры в среднем были на 5 °C выше современных, а мы считаем, что живём в межледниковье. Нам бы такое потепление, как в олигоцене похолодание! В Северном полушарии в олигоцене снега не было нигде; погоды были теплее, чем в тропическом юрском периоде, и даже минимальные температуры были выше максимальных в плейстоцене. Хорошо было в олигоцене!
Аридизация с саваннизацией привели к вымиранию многих прежних животных, но и бурной эволюции копытных, а вслед за ними – новых групп хищников. Особенно бурно в рост пошли носороги, лошади и их непарнокопытные родственники, пока ещё очень примитивные. В Северной Америке особенно развернулись мозоленогие, ещё совсем не похожие на верблюдов, а скорее на помесь овцы с медведем. За ними гонялись вроде бы копытные, но очень даже плотоядные энтелодонты, напоминавшие свиней размером с бизона с крокодильей пастью, усеянной страшными зубами.
На более открытых пространствах с более бодрыми растительноядными старые версии хищников оказались не у дел: вымерли последние мезонихии, на земле креодонты становились всё более гигантскими, а им на смену приходили новые хищники – куньи, стеноплезиктиды и кошачьи. Например, французский раннеолигоценовый Mustelictis olivieri был уже вполне узнаваемой куницей. С ним конкурировали стеноплезиктиды – Palaeoprionodon lamandini, Haplogale media, Stenogale, Stenoplesictis и многие другие. Стеноплезиктиды были чем-то средним между куницами и кошками. Длинноногость и рифлёность голеностопного сустава выдаёт наземный образ жизни стеноплезиктид, что лишний раз стимулировало наших предков ни в коем разе не слезать с деревьев. Главная особенность стеноплезиктид – гиперхищная зубная система. Они явно не ели ничего, кроме мяса. А мясом были мы – приматы!
Когда появилась самая-самая первая истинная обезьяна – неизвестно. В самом начале эоцена – 54–55 млн.л.н. – в Индии жил антрасимиас Anthrasimias gujaratensis, но с ним есть несколько сложностей. Во-первых, от него известны всего четыре зуба. Во-вторых, он от силы на миллион лет моложе архицебуса: с одной стороны, это здорово, так как получается непрерывная цепочка предков, с другой же несколько подозрительно. В-третьих, странно место: Индия в это время была островом между закрывающимся морем Тетис на севере и растущим Индийским океаном на юге. Обезьянам было бы сложно попасть туда и выбраться оттуда, а все последующие обезьяны известны из Юго-Восточной Азии и Северной Африки. Впрочем, раз лемуры как-то добрались до Мадагаскара, подобные вояжи были вполне реализуемы; по факту, в эоценовых индийских фаунах не так уж мало приматов. Есть гипотеза, что именно островные формы, как самые странные и экзотические, имели наибольший шанс выйти на новый эволюционный уровень. В-четвёртых же, антрасимиас подозрительно похож на маркгодинотиуса Marcgodinotius indicus – азиадапинового адаписового из того же местонахождения. Судя по размерам зубов, весил антрасимиас всего 75 г.
Куда проще со среднеэоценовыми эосимиасами Eosimias. Несколько видов этого рода жило 45 миллионов лет назад в Китае (из них примитивнее и мельче прочих Eo. sinensis, а Eo. centennicus и Eo. dawsonae – чуть крупнее) и 37 миллионов лет назад в Бирме (Eo. paukkaungensis). Одновременно с эосимиасами в Китае обитали фенакопитеки Phenacopithecus krishtalkai и Ph. xueshii, в Бирме – афразия Afrasia djijidae, а в Тунисе – амамрия Amamria tunisiensis, несколько позже в Ливии жили близкие афротарзиусы Afrotarsius libycus, ещё позже в Египте – A. chatrathi, а какой то вид этого рода дотянул в Марокко до олигоцена, но все они известны гораздо хуже, лишь по отдельным зубам.
Эосимиасы прекрасны сочетанием предельной для обезьян примитивности со всё же несомненной обезьянностью. Китайские были мелкими – массой 140–160 г, а бирманский – огромным, весом 410 г. Архаика эосимиасов проявляется, например, в трёхбугорковости верхних моляров, как у долгопята. Зато на нижних молярах уплощён параконид (этот бугорок был велик у более примитивных приматов типа антрасимиаса и афротарзиуса, а после постоянно редуцировался и довольно быстро исчез). Высокие острые бугорки зубов эосимиаса выдают его преимущественную насекомоядность. Форма нижней челюсти уже обезьянья – с высоким телом и высокой восходящей ветвью. Видимо, эосимиас больше всего был похож на игрунку. Из таких недоигрунок и получились все последующие обезьяны, решавшие позднеэоценовые и олигоценовые проблемы.
Плохое решение
Обезьяны во второй половине эоцена дали множество эволюционных линий разной степени успешности. Плохо решили проблему амфипитековые и парапитековые обезьяны.
Амфипитековые – очень странные и загадочные приматы. По своим признакам они зависают между адаписовыми, эосимидами, проплиопитековыми, парапитековыми и широконосыми обезьянами. Кому амфипитековые более родственны – полуобезьянам или обезьянам – точно не известно. Есть хорошо обоснованная теория, что это вообще поздние и очень крупные полуобезьяны – адаписовые нотарктиды, перешедшие большей частью к питанию растительной и чаще твёрдой пищей, отчего развили конвергентное сходство c обезьянами. Как обычно бывает, главным преткновением служит неполнота материалов: пока не найдено ни одного целого черепа, а лишь фрагментарные челюсти с зубами.
Жили амфипитековые на границе позднего эоцена и раннего олигоцена, от 40 до 31 миллиона лет назад. Обитали они от Бирмы и Таиланда до Пакистана. При этом группа довольно разнородна внутренне. Например, самый древний бирманский асеанпитек Aseanpithecus myanmarensis весил 2,8–3,4 кг, а похожий на него самый поздний пакистанский бугтипитек Bugtipithecus inexpectans – всего 130–480 г, кроме фруктов, он вполне мог ловить и насекомых. Таиландский сиамопитек Siamopithecus eocaenus был одним из самых больших – 5–10 кг, питался он в основном фруктами, во вторую очередь – орехами, семенами и листьями. Образцовые амфипитековые – амфипитек Amphipithecus mogaungensis – 7–9 кг, пондаунгия Pondaungia cotteri – 4–9 кг, более мелкая P. minuta и более крупная P. savagei – ели фрукты и орехи, но лишь второстепенно – листья. Мелкий – 1–2 кг – мьянмарпитек Myanmarpithecus yarshensis был листоядным или фруктоядным, без семян в диете, а едва большего размера ганлея Ganlea megacanina, судя по толстым и сильно сточенным клыкам, питалась, напротив, орехами и жёсткими семенами. Кости скелета указывают, что амфипитековые были медленными древесными животными, передвигавшимися наподобие лори. Большие размеры вкупе с медлительностью – не лучшее сочетание в мире, где постоянно обостряется конкуренция и появляются новые хищники. Шансов у амфипитековых было немного, потому они отправились в палеонтологическую летопись удивлять палеоприматологов своей несуразностью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
