Главные развилки нашей эволюции. Приключения наших предков, длившиеся 66 миллионов лет - Дробышевский Станислав

Станислав Владимирович Дробышевский

Главные развилки нашей эволюции. Приключения наших предков, длившиеся 66 миллионов лет

Введение

Эволюция – процесс хитрый. Мир многообразен, в разных его частях и в разные времена возникали совершенно неодинаковые условия, к коим живые существа приспосабливались миллионами способов. Судьба этих эволюционных линий столь же многообразна.

Неудачники вымирали, оставив по себе лишь окаменевшие зубы. Любимцы Фортуны застыли в идеальном состоянии и миллионами лет принципиально не меняются, им хорошо. А некоторые везучи лишь настолько, чтобы не вымереть, но всё же несчастливы, отчего постоянно вынуждены меняться. На степень этой самой везучести влияют не только текущие условия и подходящие мутации и рекомбинации, но и возникшие ранее свойства. Например, уже имеющему шерсть легче приспособиться к холоду, нежели изначально лысому и холоднокровному. Из подобной чехарды и состоит эволюция, а наблюдать за ней крайне любопытно.

Наши приматные предки – лишь малая часть великой мозаики жизни. Но изучать своё прошлое интереснее и поучительнее, чем чужое. Изучив причины, по которым вроде бы поначалу успешные виды вымирали, можно не повторить их судьбу. Рассмотрев удачные решения, можно за них порадоваться. Выяснив, почему кто-то шагал вперёд по тропе прогресса, хорошо бы последовать по ней дальше.

Прежде чем переходить к погружению в нашу бурную эволюцию, хочется особенно поблагодарить научного редактора – Алексея Анатольевича Бондарева – за очень важные и при том крайне тактичные и благожелательные замечания и исправления, без которых книга, конечно, была бы хуже. Спасибо!

Палеоцен: плезиадапиформы, шерстокрылы и тупайи

Палеоцен был прекрасным временем. 66 миллионов лет назад вымерли динозавры. И увидели звери, что это хорошо! Долгие предыдущие миллионы лет именно хищные динозавры-тероподы были нашими главнейшими и зловреднейшими врагами. Теперь же наступил почти рай! Из хищников остались лишь крокодилы с некоторыми черепахами, но они сидели где-то внизу, в прудах и болотах, а наши предки вольготно скакали по ветвям. Была, конечно, ещё неприятность в виде змей, но к этому времени ползучие гады были уже привычным злом, а свой очередной эволюционный разгон начали позже, в эоцене.

Одновременно с динозаврами, кстати, сгинули и многие млекопитающие. Вымерло большинство многобугорчатых и сумчатых, а они в меловом периоде были основными мелкими зверями, главными конкурентами плацентарных. А исчезновение конкурентов – это очень хорошо, это открывает широчайшие перспективы для прогресса. Да и условия подходящие как раз сложились.

Тогда как всю вторую половину мелового периода климат постепенно холодал, с началом кайнозойской эры (его палеогенового периода и палеоценовой эпохи) резко потеплело. Похолодание сделало свое дело – добило динозавров, теперь оно стало ненужным, теперь стало можно жить в тепле и довольстве. Температуры поползли вверх. И до этого-то мир был сплошными субтропиками, а тут стал зеленее прежнего, порос пальмами и бобовыми.

Жизнь была прекрасна! Хорошо было в палеоцене! На границе мела и палеогена нашими Великими Предками были пургаториусы Purgatorius. Эти зверюшки были размером с соню и выглядели как тупайи. Пургаториусы прекрасны своей неспециализированностью. Судя по строению пяточных и таранных костей, они бегали и – что важно! – бодро прыгали по ветвям на расстояние больше собственной длины, но у них были не ногти, а когти на пальцах, а большие пальцы на ручках и ножках не противопоставлялись прочим пальцам. Зубы пургаториусов примитивны просто на загляденье: в каждой половине и нижней, и верхней челюстей сохранялось по три резца (такого не было после ни у одного примата), одному клыку, четыре премоляра и три моляра. Судя по форме моляров с острыми бугорками спереди и плоской площадкой сзади, пургаториусы были максимально всеядными – самыми всеядными среди всех тогдашних млекопитающих.

Теропод

Древесность пургаториусов имела массу последствий. Как уже сказано, поначалу их пальцы были снабжены когтями, а большие пальцы на кистях и стопах не противопоставлялись остальным. Но далёкие прыжки – дело энергичное, а сила действия равна силе противодействия: при приземлении по окончании прыжка отдача будет отбрасывать назад, когти могут не зацепиться или сорваться, лучше обхватывать ветки цепкими пальчиками с широкими кончиками, укреплёнными ногтями. Конечно, на это ушло не меньше десяти миллионов лет; противопоставление больших пальцев и ногти возникли лишь под занавес существования плезиадаписовых, а полноценно сложились лишь у истинных приматов, но направление было задано образом жизни пургаториуса. Сильно менялись и органы чувств: скакать с ветки на ветку по запаху, на слух или на ощупь не очень здорово, лучше бы иметь нормальное объёмное зрение для оценки длины прыжка. Поначалу зрение было монокулярным и оставалось таким ещё долго, даже у современных лемуров бинокулярность ещё не совершенная. Но, опять же, главное – эволюционная тенденция.

Безопасность жизни привела пургаториусов к K-стратегии размножения: и у тупай, и у шерстокрылов, и почти у всех приматов рождается один детёныш, который долго растёт и плотно общается с мамой (противоположность – r-стратегия, когда рождается очень много детёнышей, но выживает лишь малая их часть). При жизни на деревьях многочисленные детёныши создают транспортные проблемы: надо либо оставлять их в гнезде, как делают грызуны, либо медленно таскать на себе, как поступают опоссумы. При подвижной прыгучей жизни проще рожать одного, тем более, что древесных хищников в начале кайнозоя не было, выживаемость была максимальна, беспокоиться было не о чем. На момент рождения одно дитятко будет крупнее и будет иметь больше мозга, чем если бы мозги распределились на десяток-другой братьев и сестёр.

Всеядность подразумевает переключение с одного ресурса на другой: сегодня едим фрукты, завтра жуём листья, потом – цветы, затем – пьём нектар и лижем смолу. В мозгах меньше грамма весом столько программ поместить сложно, проще учиться по ходу дела, тем более долгое общение с мамой даёт такую возможность. А обучение – признак разума! А долгое детство в объятиях любящей мамочки – ещё и залог будущей социальности.

Понятно, что у пургаториуса все эти черты были в самом зачаточном состоянии, но его строение идеально для эволюции, из него можно получить что угодно.

Собственно, что угодно и получалось. Среди потомков пургаториусов оказались и неудачники, и везунчики, и ни то, ни сё.

Начнём с плохого решения, которое поначалу казалось очень даже неплохим.

В тёплых, богатых и безопасных лесах расплодились многочисленные потомки пургаториусов – плезиадаписовые. Они настолько примитивны, что не все палеонтологи считают их истинными приматами, предпочитая осторожный термин «приматоморфы». Обилие экологических ниш породило обилие эволюционных плезиадаписовых линий. Известна примерно дюжина их семейств и десятки родов и видов. Это при том, что по прошествии десятков миллионов лет, понятно, сохранилась лишь крошечная доля процента их останков. Палеоприматологи называют всплеск разнообразия плезиадаписовых первой радиацией приматов.