Например, самые крупные виды плезиадаписов Plesiadapis вымахали до 3,5, а то и 4–5 килограммов, то есть с не самого большого, но и далеко не маленького современного лемура. Между прочим, для палеоцена, когда почти все звери не превосходили крысу, это были весьма внушительные габариты. В мире мышек кошачий размер выглядит гулливерским. Впрочем, кошками плезиадаписы, конечно, не были. Их большие долотообразные резцы, удивительно похожие на грызунячьи, хотя и без постоянного роста, выдают растительноядные, скорее всего – листоядные привычки. Клыки у них полностью исчезли за ненадобностью, так что между резцами и премолярами образовался длинный зазор – диастема. Довольно толстые и короткие лапы, а также пальцы с большими когтями указывают на медленность и неуклюжесть плезиадаписов. Но им и не от кого было убегать, и некого было обгонять.
Потомки плезиадаписов хиромиоидесы Chiromyoides стали если и не крупнее, то массивнее. Возможно, по образу жизни они были похожи на современных мадагаскарских руконожек.
Плезиадапис
Другую экологическую нишу заняли карполестиды, например, карполестес Carpolestes. Весили они всего 100 граммов. Их резцы не были столь увеличены, как у плезиадаписов, зато сохранялись маленькие клыки, а последний нижний премоляр превратился в огромный полукруглый гребень для разрезания сочных фруктов, из которых, пополам с насекомыми, состояла их диета. На большом пальце стопы коготь наконец-то заменился на ноготь, а сам большой палец стал противопоставляться прочим, что выдаёт повышенную (по крайней мере, для тогдашних приторможенных времён) прыгучесть.
Пикродонтиды, например, пикродусы Picrodus и заниктерисы Zanycteris, были крайне специализированными зверюшками: их резцы удлинились и наклонились вперёд, премоляры уменьшились, моляры стали низкими и очень широкими, мелкоморщинистыми и многобугорковыми, а минимальная стёртость зубов выдаёт очень мягкую пищу. Мордочка заниктерисов сузилась и вытянулась чуть ли не в трубочку, как у современных мышиных лемуров и хоботноголовых кускусов. Всё вместе рисует облик нектароядных специалистов; часть рациона, возможно, составляли пыльца, смола и фрукты.
Похожим и одновременно своим путём на границе палеоцена и эоцена пошли микромомииды в лице, например, тинимомисов Tinimomys и дриомомисов Dryomomys: их нижние резцы стали совсем уж огромными – длиной с саму нижнюю челюсть, последние нижние премоляры превратились в высокие треугольные лезвия, а вот моляры, напротив, остались маленькими. Их зубы, особенно резцы и предкоренные, а также форма нижней челюсти чрезвычайно похожи на таковые землероек, зверей сугубо насекомоядных. С другой стороны, моляры микромомиид более давящие, а посему не исключено, что они ели и какие-то сочные фрукты. Микромомииды не просто так названы «микро»: тинимомис весил 30, а дриомомис – всего 20 грамм! Это близко к минимальному рекорду для млекопитающих вообще и прекрасно согласуется с насекомоядностью.
Но в эоцене и их превзошли пикромомииды, особенно Picromomys petersonorum: эти малютки весили мизерные 10 грамм. Их премоляры не были гребнеподобными, да и моляры выглядели довольно банально, зато нижние резцы стали уже длиннее самой челюсти!
В начале эоцена паромомииды, например, игнациусы Ignacius, снова стали похожи на плезиадаписов, только маленьких: большие резцы, большая диастема (впрочем, крошечные клыки у них сохранились), маленькие премоляры и моляры. Питались они фруктами с добавлением насекомых. Некоторыми отдельными чертами игнациусы и их родственники вообще напоминают шерстокрылов, хотя их ручки и ножки не были удлинены и не имели летательных перепонок.
Самые крупные приматоподобные животные появились позже, в среднем эоцене, когда микросиопиды микросиопсы Microsyops kratos выросли до более чем 3 кг, мегадельфус Megadelphus lundeliusi – до 4 кг, а кразеопс Craseops sylvestris – до 5 кг весом. Их резцы были велики и толсты, но без фанатизма, диастемы не было, зато резкое заглазничное сужение и мощный костный гребень на темечке мегадельфуса однозначно выдаёт грызуще-жующего растительноядного зверя. Судя по сильной стёртости зубов мегадельфуса, он ел что-то абразивное: не то грыз орехи, не то вообще ходил по земле и жевал корни и корневища пополам с песком. А вот родственный ему кразеопс питался мягкими фруктами, как и крупные микросиопсы, тогда как самые мелкие виды микросиопсов были насекомоядными.
На самом деле, разнообразие плезиадаписовых было намного большим. Казалось бы, чего ещё надо? Живи и радуйся! Но жить и радоваться хотели и другие палеогеновые твари. Уже в палеоцене возникли грызуны, в эоцене к ним добавились летучие мыши. Грызуны, во-первых, очень быстро плодятся, а во-вторых, развили непрерывнорастущие резцы и моляры с хитрыми эмалевыми складками и очень сложную жевательную мускулатуру. Это позволило им крайне эффективно потреблять сухие растительные корма – семена и орехи. Летучие мыши так и вовсе научились летать, а стало быть – быстрее всех добираться до еды. Таких конкурентов превзойти было крайне сложно! Собственно, плезиадаписовые и не сдюжили.
Раз расплодились грызуны, не могли не возникнуть их поедатели. Они и возникли. Быстрые по тем временам первые представители отряда хищных начали гоняться за приторможенными плезиадаписовыми по земле и ветвям и за несколько десятков миллионов лет всех извели.
Между прочим, ровно по той же причине, в то же время и в тех же местах вымерли многобугорчатые – очень древний отряд очень примитивных и очень специализированных млекопитающих, процветавших с середины юрского периода. Больше ста миллионов лет они были первыми парнями на деревне – на деревьях и под деревьями, но вот нашествия грызунов, летучих мышей, новых типов приматов и голодных хищников не выдержали.
Плезиадаписовых подвела специализация. Слишком маленькие или слишком большие, заточенные под нектар или какие-то специфические фрукты, с экзотическими конструкциями зубов – все они могли прекрасно существовать до поры до времени, пока тёплый климат, отсутствие конкурентов и больших активных хищников позволяли беззаботно ползать по богатым джунглям и выбирать что повкуснее. А специализация ещё никого до добра не доводила. Условия неизбежно менялись: когда специфический ресурс пропадал, или на него находились другие едоки, или кто-то решал, что толстый плезиадапис – сам по себе неплохая еда, тут-то бытиё привередливых элитариев и заканчивалось. А с середины эоцена ещё и климат стал сдавать. Температуры поползли вниз, прежде столь богатые кущи стали уже далеко не такими плодородными, разнообразие экологических ниш сузилось, а конкуренция обострилась. Плезиадаписовые, бывшие весьма успешными весь палеоцен и половину эоцена, вымерли.
Хорошее решение
Конечно, было и хорошее решение. Оно оказалось таким хорошим, что его участникам хорошо и поныне, достаточно посмотреть на благостное выражение их лиц, застывшее с палеогеновых времён.
Лучше всех, конечно, тупайям Tupaia, Anathana, Dendrogale, Urogale и – особенно – перохвостой тупайе Ptilocercus lowii. Тупайи – зверушки размером с небольшую белку и меньше, бегающие по джунглям от Индии и Индокитая до Филиппин и Индонезии. Среди тупай есть и наземные, и древесные, и более насекомоядные, и скорее фруктоядные, и нектароядные, а в целом они всеядны. Зубы тупай примитивны настолько, что их долго считали не родственниками приматов, а насекомоядными. В частности, на нижней челюсти тупай в каждой половинке сохранились все три резца, хотя на верхней их уже два, а число премоляров уменьшилось до трёх. На лапках тупай коготки, первые пальцы ни на кисти, ни на стопе не противопоставляются прочим. Интеллект у них крайне незамысловат: среди плацентарных он, наверное, наинижайший, обучаемость у тупай практически нулевая. Именно эта незамутнённость и делает их счастливыми.
