Географически очевидны два наиболее вероятных региона: предки-пургаториусы жили в Северной Америке, а потомки-архицебусы и более поздние эосимиасы – в Восточной Азии. Североамериканские фауны – и палеоценовые, и эоценовые – изучены очень хорошо, вряд ли там найдётся ещё одна линия плезиадаписовых, так что вся надежда на Китай и Индокитай.
На самом деле, есть ещё надежда на Сибирь: в ней мы не знаем палеогеновых отложений с приматами, но они просто обязаны там быть, ведь сообщение фаун Северной Америки и Китая точно существовало (в эоцене там и там обнаруживаются даже одинаковые роды). Вряд ли зверушки плавали через Тихий океан на круизных лайнерах, приходилось бегать через Берингию и Якутию с Забайкальем, благо, климат позволял. Только вот большая часть Восточной Сибири – это комариные болота поверх вечной мерзлоты, тайга и тундра, где просто физически трудно что-то найти. Хорошо в Монтане – останки древних зверей лежат просто на поверхности. А до местонахождения в Якутии надо уметь хотя бы добраться, а после намного труднее оттуда выбраться. Полевой сезон длится от силы полтора месяца, причём всё это время хорошо бы не оказаться сожранным гнусом.
Приматы просто обязаны были жить где-то в Сибири. А ведь именно там теоретически весьма вероятно сохранение архаичных линий животных. Например, именно в Сибири в меловом периоде уцелели последние стегозавры, отчего бы в палеогене не жить примитивным приматам. Пока всё это, конечно, сплошные предположения, поэтому можно прикидывать строение палеоценовых предков по среднепалеоценовым палехтонам, почётным заместителям, временно исполняющим обязанности Великого Предка.
Палехтоны прекрасны именно своей неспециализированностью и примитивностью. Это были зверушки весом около ста граммов – больше мыши, меньше крысы. Череп палехтона генерализован так, что приятно посмотреть: совершенно плоский сверху, с мизерной мозговой коробкой и довольно длинной мордочкой. В зубах нет никаких выразительных особенностей, кроме как раз исчезновения одного из премоляров: резцы не увеличены, диастемы нет, премоляры и моляры самые банальные, не гребни и не тёрки, без излишеств и экзотических наворотов. Питались палехтоны чем попало: и насекомыми, и фруктами – всем, что найдут. Именно из такого никакого состояния успешно возникли все те странные специализированные варианты плезиадаписовых, что уже были перечислены выше.
И из кого-то очень похожего на палехтонов возникли и настоящие приматы следующего уровня.
Эоцен: адаписы и омомисы
Поводы
Поводов для дальнейшей эволюции хватало. Как уже говорилось, примерно в середине палеоцена появились грызуны, а в эоцене – рукокрылые. Тогда же пошли в рост активные хищники. Если на границе мела и палеоцена млекопитающие хищники – например, Cimolestes – были размером с землеройку и по сути своей землеройками, то в первой половине палеоцена Ictidopappus mustelinus чуток подрос, а к середине эпохи его потомки уже вымахали до размеров современной кошки. На это понадобилось примерно пять миллионов лет, и ещё примерно столько же хищные доходили до кондиции.
Vulpavus
В середине палеоцена виверравусы Viverravus и протиктисы Protictis выглядели как мангусты. Судя по негибким лапкам, они бегали по земле, а мелкие острые зубы выдают преимущественную насекомоядность. Их крошечные мозги были неспособны на что-то великое, но, думается, при встрече с мелким приматом виверравус не растерялся бы и смог бы придушить нашего предка. Заметно хуже стало в эоцене, когда вульпавусы Vulpavus выглядели уже как виверры, причём, судя по ловким лапкам, вполне древесные.
Но и жизнь на деревьях спасала не от всех напастей. Уже в палеоцене наших предков прямо с ветки готовы были сцапать совы Berruornis orbisantiqui и Ogygoptynx wetmorei, а в эоцене к ним добавились соколоподобные Messelastur gratulator и Tynskya eocaena с крючковатыми клювами и острыми когтями.
Никто не отменял и более примитивных плотоядных – креодонтов: гиенодонтов типа Tritemnodon agilis и оксиенодонтов типа Oxyaena lupina. Пусть они не могли лазать по ветвям так здорово, как вульпавусы, зато их челюсти были не в пример мощнее.
Неспроста именно с этого момента катастрофически исчезают неповоротливые коротколапые плезиадаписовые с когтями на пальцах, не умевшие обхватывать ветви. От быстрых вульпавусов и их родственников надо было не просто убегать, а уноситься вскачь, упрыгивать длинными прыжками. Именно это вызвало замену когтей на ногти и противопоставление большого пальца остальным: когда скачешь по сучьям далеко и энергично, цепляться когтями уже не получается – сорвёшься, надо прочно хвататься за ветки. Это, в свою очередь, вызвало развитие вестибулярного аппарата и вообще быстрейшей соображалки, чтобы не грохнуться вниз с дерева. Собственно, строение кистей, стоп и мозга лучше всего отличает плезиадаписовых от истинных приматов. Правда, знаем мы о тех и других в основном по зубам.
Tynskya
Впрочем, не всё так плохо было в эоцене. Да, грызуны и летучие мыши, вместе с первыми зайцами, анагалидами, апатотериями-апатемиидами, пантолестами, лептиктидами, тениодонтами, тиллодонтами, кондиляртрами, последними недобитыми многобугорчатыми, опоссумами и многими прочими странными зверями жизнерадостно шарахались по дремучим джунглям. Зато климат стал ещё жарче, чем в палеоцене. Среднемировые температуры были на 14 °C теплее, чем нынче. А это – очень много! На экваторе погоды были примерно как и сейчас, зато оттуда тепло расходилось до полюсов, так что и в Арктике, и в Антарктиде стояли прекрасные субтропические погоды. Снега не было как концепта вообще нигде, вся вода, не скованная никакими ледниками, была в свободном обороте. Никаких пустынь и даже никаких сухих степей, только зелёные кущи. Тёплые моря, много сочных плодов на широколиственных деревьях – это ли не рай? Уровень океана, очевидно, был намного выше современного, так что многие земли были не сплошными материками, а солнечными архипелагами. Изоляция множества маленьких биоценозов приводила к великому разнообразию, отчего эволюция шла только быстрее. Неспроста в эоцене появились многие знаковые группы зверей – хоботные, китообразные, сирены, панголины, муравьеды, носороги, тапиры…
Когда Вас в очередной раз будут пугать глобальным потеплением на градус-полтора, вспоминайте радости эоцена. Энергия солнышка не пропадала зря, а шла в биоразнообразие. Хорошо было в эоцене!
Petrolemur
Как уже говорилось, палеоценовые истоки истинных приматов пока туманны. Великим Предком мог бы быть петролемур Petrolemur brevirostre, живший в позднем палеоцене Китая. Его зубы уже вполне адаписовые (а адаписы – это уже настоящие приматы, полуобезьяны), только вот петролемур успел потерять первые два верхних премоляра из четырёх, так что у него остались только два, тогда как у более поздних приматов имелись все четыре. Получается, по этому признаку петролемур был ещё более специализирован, чем плезиадаписовые, и представляет какую-то свою особую эволюционную ветвь. По секрету, от петролемура сохранился лишь обломок верхней челюсти, так что некоторые палеонтологи считают, что это вообще не примат, а не то кондиляртр арктоционид, не то парнокопытное, не то анагалид. Что мы знаем точно: мордочка у него была короткая.
Собственно, свет не сошёлся клином на петролемуре. Впереди был великолепный эоцен. А в его тепле и изобилии приматы решали новообретённые проблемы.
